«Ты сильная, помнишь? Представь на месте этой мишени своего папушу! Встань правильно, выпрямись, прицелься и будь готова к отдаче, Пшеничка! Твой папочка стоит того, чтобы ты потерпела неприятную боль в руке! Нажимай на курок уверенно!» — голос Алекса звучит в моей голове.
Я словно опять оказалась на заснеженном поле, утопаю почти по колено в снегу и неотрывно смотрю на безобидную мишень. Моя рука дрожит, в глазах мутно от слез, но стоит только вообразить на месте деревяшки отца и прислушаться к такому спокойному и уверенному голосу Воронцова, как все становится ясным и четким, а рука почти не трясется!
Я сбрасываю шаль на пол и, прижав к груди оружие, торопливо шагаю к выходу. Он не войдет в дом и не заставит меня бояться, не причинит нам зла!
Лакей испуганно охает, отступая с моего пути и поминая бога, а я распахиваю дверь и выскальзываю на улицу. Я не чувствую холода и ветра, я жду его на крыльце, как самого почетного гостя, убрав оружие за спину и деланно расправив плечи.
Князь Строгонов поднимается на две ступени и вскидывает голову, я замираю и перестаю дышать, цепенея от этого по-настоящему ледяного взгляда.
— Вас никто сюда не приглашал, папенька! — грубо произношу вместо приветствия.
Рука за спиной сильнее стискивает холодный металл, и это придает мне уверенности и даже немного успокаивает.
— Вот как ты заговорила, смело-смело! И это после того, что случилось с твоей сестрицей! Не боишься меня, стало быть? Думаешь, старуха и ее сопляк защитят тебя? — он поднимается выше — торопится настигнуть свою жертву и растерзать, я вижу это в его глазах. Азарт и настоящий голод! А я ведь еще помню, какой тяжелой может быть его рука, все еще вижу кошмары о тех ночах, когда он вымещал на мне свою злобу и с упоением безумца бил… желая отыграться на мне за сестру, которая смогла вышвырнуть его из дома покойного графа Богданова.
— Не приближайтесь, не то пожалеете! — хрипло произношу я.
Отец только усмехается и преодолевает еще три ступени. Мой пульс учащается, я чувствую, как страх сжимает мое горло и отнимает последний кислород.
«Боишься? Это нормально! Все боятся! Посмотри внимательнее в глаза своему страху, прицелься, как следует, и нажми спусковой крючок, девочка!» — советует Алекс в моей голове.
Поджимаю губы и заставляю себя вдыхать морозный воздух. Все вокруг становится размытым и теряет форму, кроме его лица…
— Я сказала вам остановиться! — кричу, срывая голос и тут же ощущая боль в горле.
Я направляю на него пистолет, и он, наконец, замирает на месте, удивленно уставившись на мою руку.
— Думаешь, тебе удастся напугать меня? Вот только я прекрасно вижу, как дрожит твоя кисть от страха! Полагаешь, убить своего отца так легко? — он делает еще один шаг вперед. — А вот я, не дрогнув, убью тебя собственными руками, жалкая, сопливая девчонка!
— Стоять! — хрипло произношу и, с трудом взяв себя в руки, стреляю вверх.
Выстрел ненадолго оглушает меня, рука дрожит и ужасно ломит кисть, хочется бросить проклятую железяку и сбежать. Отец замирает на месте, я вижу недоумение и страх в его глазах. Да, он не ожидал, что я способна на нечто подобное! Слеза скатывается по щеке, но я не могу плакать, я должна смотреть ему в лицо и следить за каждым шагом.
— Я выстрелю в вас, избавлю этот мир от скверны, отправлю вас к дьяволу, где вам самое место! — кричу я, делая шаг вперед.
Я чувствую озноб, но на этот раз не от холода и даже не от страха. Это странное состояние, так похожее на безумие: я словно стою у пропасти, в одном шаге от бездны, но если упаду, он окажется там вместе со мной!
Князь смотрит на меня широко раскрытыми глазами и отступает, а я, не задумываясь, иду следом.
— Вы разрушили жизни своих детей, вы всегда приносили людям только боль! Никто не будет вас оплакивать, отец! — с презрением произношу последнее слово.
Кажется, с каждым мгновением револьвер становится тяжелее, но я не могу опустить руку и позволить ему победить и пройти мимо. Я ДОЛЖНА остановить его, должна!
— На колени! — не своим, мертвым голосом приказываю князю, взмахнув оружием перед его носом.
Он смотрит все с той же черной ненавистью, наверняка проклиная меня и желая отомстить.
— Ну же! — визгливо повторяю требование, и он действительно опускается на тротуарную дорожку, снимает с головы шляпу.
Глаза напротив такие же голубые, как и мои: я столько раз искала в них сострадания и хоть толику теплоты, но все было тщетно! А сейчас я желаю увидеть в них раскаяние и сожаление, хочу, чтобы он признался, что был жесток, и попросил прощения, спас меня от падения в пропасть, ведь я не в силах нести этот крест всю оставшуюся жизнь! Но этого не случится! Я ненавижу его, всей душой ненавижу и потому желаю избавления, желаю освободиться и больше ничего не бояться, хочу, чтобы боль ушла от одного лишь нажатия на спусковой крючок.
— Значит, решила убить? Ну что ж, тогда стреляй, не медли! Хоть раз в жизни доведи дело до конца, дрянь! — грубо рявкает князь.
— Замолчите!
