Я смеюсь, хотя выходит это у меня как-то не слишком искренне и весело. Смех быстро обрывается, взгляд опускается ниже линии подбородка, скользит к разорванному вырезу сорочки… Теперь мне совсем не до веселья! Торопливо стягиваю рубашку через голову и снимаю брюки, вплотную приближаюсь к постели, продолжая жадным взглядом изучать контуры женского тела, дурацкая сорочка длиною почти до пят не могла остановить меня.
Ахнув, она прижала руку к груди, а я бесцеремонно толкнул ее на кровать. Девчонка тут же отползла от края к изголовью и явно намеревалась сбежать, но я схватил ее за лодыжку и потянул на себя.
Она упала головой на мягкие пуховые подушки и зажмурилась. Нависая над ней, я изо всех сил сдерживал ревущего в груди демона. Он бы не церемонился с ней, не вглядывался бы в милое почти детское личико, чтобы лишний раз убедиться в том, что ОНА — ДРУГАЯ! О нет, вероятнее всего, что он с превеликим удовольствием перевернул бы ее на живот, задрал подол сорочки и терзал бы несчастную до тех пор, пока не почувствовал бы, что ему вновь удалось хотя бы ненадолго утолить свой голод.
Риана слишком очевидно меня боялась, даже несмотря на показную браваду и холодность. Намокшие от еще не пролитой соленой влаги ресницы, покрасневший носик и дрожащие губы. Ее узкие и такие холодные ладони упирались мне в грудь, но она, конечно, ни за что не смогла бы оттолкнуть меня от себя.
Я переместился, вклиниваясь между ее ног, окончательно закрывая пути к отступлению собой. Правая рука коснулась бархатной кожи чуть выше колена, шелковая ткань послушно скользила вверх вместе с моей ладонью, а я продолжал вглядываться в глаза своей пленницы. Ужас, наполнивший их, охватил все ее существо, она задрожала, и по бледным щекам потекли слезы.
— Нет! — севшим голосом произнесла Риана.
— Нет? — переспрашиваю я, убирая руку с ее бедра и перемещая ее к лицу девушки, чтобы убрать несколько спутанных прядок со лба.
— Нет? — снова спрашиваю я, еще спокойнее и увереннее.
Я слегка приподнимаюсь, отдаляя наши тела друг от друга. Она глубоко втягивает воздух, жмурится, стирает дрожащей ладонью слезы и смотрит на меня чистыми и бездонными омутами.
Черт возьми, кто способен выдержать подобную пытку? Со мной происходит что-то невообразимое, я с трудом контролирую себя, но все же удерживаю самообладание, дышу не слишком глубоко, чтобы ее запах не наполнял легкие и не дурманил разум.
— Тогда вам лучше уйти немедленно, и чем быстрее вы это сделаете, тем лучше, графиня! — охрипшим голосом произношу я, буквально выталкивая из себя каждое слово.
Что-то мелькает в глубине ее глаз, отблеск лунного света, льющийся из окна, касается бледного лица, все еще влажного от слез. Губы что-то шепчут, но я не сразу смог разобрать ее слова, пока наконец не склонился к лицу, ощущая теплое дыхание на своей коже.
— Я не уйду…
Она закусывает губу, смотрит на меня и почти не дышит.
— Боюсь, что другого шанса у вас уже не будет, — севшим до шепота голосом предупреждаю я.
Графиня лишь едва заметно качает головой в знак своего смирения.
Несколько коротких мгновений я все же всматриваюсь в ее лицо. Но девушка и впрямь больше не выказывает сопротивления, опускает руки вдоль тела и сверлит меня испытующим взглядом, снова задерживает дыхание, словно готовясь окунуться в бездну с головой.
Во мне не остается ничего, что могло бы сдержать и уберечь от падения с того же обрыва.
И пока правая рука нетерпеливо скользит вверх, желая добраться до самого сокровенного, губы уже опаляют жаром ее рот, забирая остатки кислорода. Она не отвечает на мой поцелуй, но я не придаю этому никакого значения. Я поглощаю ее страх, забираю его себе, отдавая тепло своего тела. Не хочу ощущать под собой холодную кожу и согреваю дыханием ее шею, спускаюсь ниже, понимая, что здесь и сейчас нет ничего, что могло бы остановить меня и оторвать от нее.
Желание становится болезненным, а туман в мыслях плотнее и гуще. Никакой нежности и ласки нет в одном грубом и резком движении. Девчонка вскрикивает и выгибает спину, судорожно хватается пальцами за простыню, тяжело глотает воздух и закусывает губу.
Я чувствую, как стремительно пьянеет мой рассудок, как сознание мутится, но выпитое вино тут уже ни при чем. Холодная, как прекрасное мраморное изваяние снаружи, она слишком обжигающе горячая внутри.
Мне кажется, что я слышу, как бьется ее сердце, ударяется о ребра и болезненно сжимается, и кажется, со мной происходит нечто подобное, потому что мне хорошо и больно одновременно.
Я снова двигаюсь и уже не могу сохранять контроль, не могу прекратить касаться ее, не могу перестать вжимать в матрас податливое тело, раз за разом выбивая воздух из ее легких.
Она снова выгибает спину, стараясь немного отдалиться, крепко закрывает глаза, до крови кусает губы и едва сдерживает жалобные стоны. В какой-то момент я даже почувствовал слабые удары ее кулачков на своей спине: жалкий и уже совершенно бессмысленный протест.
