— Я не боюсь вас! — весьма неубедительно врет мне и тоже повторяет мой жест, старательно застегивает шубу на все пуговицы и, не выходя на улицу, прячет ладони в пушистой меховой муфте.
Девушка снова следует за мной, шаг в шаг. Могла бы идти рядом, принять мою руку, порадовать редких встречных самоуверенным взглядом женщины, заполучившей самого герцога, она же изображает каторжницу, которую ведут на расстрел.
— Как долго мы будем ехать, — тихим, уставшим голосом поинтересовалась графиня, когда карета тронулась.
— Не больше двух часов, — отозвался я, расположившись прямо напротив.
Всю дорогу до особняка она хранила молчание. Иногда девушка прикрывала глаза и хмурилась, я уже замечал этот жест и прежде, казалось, что ее мучает головная боль. Мигрень — самый удобный из всех возможных женских недугов, так кстати позволяющий им избегать любой обязанности или ответственности, превращающий хищниц в несчастных жертв и позволяющий манипулировать чувствами других.
— Вас что-то беспокоит? — вежливо спрашиваю, наблюдая изменения в выражении ее лица.
— Ну что вы, герцог, со мной все в порядке! Я ведь далеко не в первый раз путешествую с очередным господином до его апартаментов! — с какой-то злой усмешкой отзывается моя спутница, и на несколько мгновений страх передо мной сменяется маской презрения.
— О чем-то подобном меня уже предупреждал господин Крайнов, — говорю ей, пожимая плечами и недобро прищуриваясь.
Графиня резко вдохнула холодный воздух, сверкнула на меня злым уничтожающим взглядом, а потом снова зажмурилась и вовсе отвернулась.
— К черту вас и вашего Крайнова, герцог, — сквозь зубы пробормотала она.
Избавившись от верхней одежды, девушка прошла в гостиную и застыла, волком глядя на меня из-под нахмуренных бровей. Мне не нравился этот взгляд, он раздражал и злил меня!
— Вы голодны, хотите чаю или, может быть …вина?
Она бледнее и качает головой в отрицательном жесте.
— Я ничего не хочу, оставьте свое напускное гостеприимство для другого случая, герцог! — отвечает графиня.
— Что ж, в таком случае Анна отведет вас в мои покои и поможет раздеться, — спокойно произношу я и оставляю девчонку наедине с только что подоспевшей горничной. Анна удивленно смотрит на меня, но тут же опускает взгляд, покорно приседает и спешит услужить гостье.
Внутри меня кипит и бурлит ярость. Не знаю, что именно становится причиной такой неоднозначной реакции на обычную, вздорную девчонку: мне хочется не то задушить ее, не то поцеловать…
Вино становится моим эликсиром, я чувствую, как раздражение и злость уходят. Мои мысли меняют свой ход, и теперь я предвкушаю хороший вечер в компании красивой и послушной графини Богдановой. Мне не хочется думать о том, кто она и какую связь имеет с мерзавцем Крайновым. Я хочу упиваться властью над чужой волей, воспользоваться ее слабостью и ни о чем не сожалеть после. Во мне не так и много человеческого и совсем не осталось благородства, но людям совершенно не за чем об этом знать!
Проходит час или, может быть, чуть больше. Я отдаю слугам последние распоряжения, откладываю в сторону переданные мне на балу бумаги и, прихватив с собой два фужера и бутылку хорошего Бургунского вина, иду в собственные покои.
Она заждалась меня? Все еще боится, или злость и обида перевесили чашу ее терпения.
Вхожу в спальню и почти сразу нахожу взглядом графиню в собственной постели. Признаться, она была удивительно хороша.
В одной лишь белоснежной сорочке из тончайшего шелка с россыпью пуговиц на груди, конечно, все они были застегнуты, подол она натянула, тщательно пряча свои ножки от посторонних глаз.
— Прошу прощение, что заставил вас ждать, графиня, — вежливо улыбаясь, произношу я.
Она встрепенулась, в глазах, влажных и грустных, снова появился знакомый блеск: она боялась меня и явно пыталась отрицать в себе этот страх. На мои слова она ничего не ответила, но спустила ножки на ковер и поднялась с постели, упрямо глядя мне в глаза.
«Пытаетесь разглядеть в них душу, графиня? Напрасно!» — улыбаюсь я своим мыслям.
Я становлюсь прямо напротив. Слегка склоняюсь, чтобы поставить фужеры на прикроватную тумбу. Она вздрагивает, когда я оказываюсь слишком близко и задерживает дыхание. Я спокойно выпрямляюсь и приветливо улыбаюсь.
— Выпьете со мной вина?
Она снова качает головой и морщит лоб.
— Ни за что! Я не пью вино… больше никогда, оставьте эту затею, герцог!
Что-то в ее лице выдает сильнейшее напряжение и волнение. Не ожидал такой реакции. «Почему бы не расслабиться и не успокоить нервишки, графиня?» — прикусываю губу, рассматривая симпатичное бледное личико.
Пожимаю плечами. Убираю бутылку и делаю то, чего мне давно так хотелось: тянусь к ее волосам, чтобы вытащить гребень и несколько шпилек.
Темные локоны несколько коротковатых, но так очаровательно вьющихся волос рассыпаются по плечам. Она окончательно превращается в невинного и крайне соблазнительного ангелочка.
Я вижу, как часто поднимается ее грудь, как дрожит тонкая венка на шее, как расширяются ее зрачки, и не могу отвести глаз от слегка распахнутых розовых губ.
