Когда он, варьируя музыку каждого куплета, кончает романс, и на глазах Керн, и на глазах Пушкина слезы. Среди дружных аплодисментов и криков «браво» Пушкин подходит к композитору, крепко его целует, потом подходит к Анне Петровне и, став перед нею на одно колено, долго и почтительно целует ее руки.
Александр Дельвиг, влюбленный в Керн, ревниво глядит на Пушкина, в то время как Антон Дельвиг столь же ревниво внимательно глядит на Сергея Баратынского.
Конец августа 1830 г. Гостиная в доме Гончаровых в Москве. В гостиной Наталья Ивановна и толстая московская дама Бильбасова, пожилых лет, которая изображает крайнее изумление на сдобном, неспособном к выражению чувств лице только тем, что выпучивает глазки и говорит придушенным голосом:
– Уверяю вас, Наталья Ивановна, все ахнули, ре-ши-тельно все, все ахнули, вся Москва, когда увидели вашу Натали рядом с ее женихом на балу вчерашнем!.. Что же это такое? Нет, что же это в самом деле такое?.. Ну, пусть он там известный поэт и «Кавказского пленника» написал очень чувствительно, – я помню, читала, – и мне даже нравилось, – но ведь это же урод уродом!.. Уверяю вас, когда они были рядом – он и Натали, – все изумлялись: «Ах, пожалейте же ее, – говорили, – пожалейте первую московскую красавицу!.. Идет замуж за Пушкина!»… Ведь, душечка, Наталья Ивановна, если такие, как Натали, выходить будут замуж за таких обезьян, то, милая моя, ну, зачем же тогда и красота?.. И хотя бы уж очень богат был или положение имел высокое, а то… что он наследство, что ли, большое думает получить?
– Какое наследство? От кого наследство? – презрительно поводит высокой голой шеей Гончарова.
– Как же так вы?.. Не понимаю, простите меня, грешную!.. Что же у него есть?
– Двести душ! Вот что у него есть!
И Бильбасова всплескивает руками.
– На-таль-я Ивановна! Го-лу-бушка! Да зачем же вы губите дочь свою? Такого ангела и вы губите!.. Ведь это вы на всю жизнь делаете ее несчастной!
– Ах, я и сама не знаю, как это вышло! Это все старик, все он! Это Афанасий Николаич мне внушил! Кроме того, фантазия какая-то вдруг появилась у Натали! Я ведь ее спрашивала, я ее при всех спрашивала на Пасху: «Ты согласна?.. Отвечай прямо: согласна или нет?» Она и отвечает: «Согласна!» Вскружила ей голову и сестрица ее: «Пушкин! Пушкин»… А я тоже поверила, что его на место Карамзина царь историографом сделает, что он при дворе будет… Но ведь сколько месяцев прошло, ничего еще нет!
– Ничего и не будет!.. Разве не знают при дворе, что это картежник и пьяница? Да ведь у вас только сговор был, что же тут такого? После сговора разве не расходятся сплошь да рядом? Брак считается таинство, а сговор – дело домашнее… – наставляет Бильбасова.
– Разумеется! Будто Пушкину и отказать нельзя!.. А Давыдов богат? – спрашивает Наталья Ивановна о том, кого предлагает в мужья Натали Бильбасова.
– Ну, еще бы Давыдов беден!.. Сколько он меня расспрашивал о Натали! И все с одним рефреном: «Чудо как хороша!.. Чудо как хороша!»… Если бы только я ему не сказала, что была у Натали с Пушкиным помолвка, непременно бы предложение сделал!
– Да… Вот… Так как-то это вышло поспешно, не нужно, очертя голову!.. А к чему? Зачем? – очень огорченно сетует Наталья Ивановна. – Однако же я ведь не прятала Натали под замок, я ее начала вывозить вот уже года два… Отчего же этот Давыдов… Или он не москвич? В какой губернии его имение?
– В двух… или даже в трех… Да есть и в Московской, только небольшое.
– Ска-жи-те! Даже в Московской!.. А я и не знала!.. А этот Пушкин, между нами говоря…
– Картежник… – решительно аттестует поэта Бильбасова. – Говорят, весною же, когда вы Натали с ним сговорили, двадцать пять тысяч он проиграл!..
– Так это правда? Правда? – вскидывается Наталья Ивановна.
