«Дорогой Ральф! С тех пор как мы виделись в последний раз, сам знаешь где, мне не особенно везло и до смерти надоела эта проклятая кочевая жизнь! Виргиния есть Виргиния, и ни один стоящий парень нигде не будет чувствовать себя так вольготно, как в этом благословенном краю, который янки хотели бы превратить в большую барахолку. Надо думать, армия южан движется сейчас на Вашингтон и Нью-Йорк, и скоро можно будет снова увидеться там. Если все уляжется, мне тоже не составит труда опровергнуть гнусный поклеп, из-за которого мне пришлось оставить свою должность в ополчении и некоторое время болтаться черт знает где, ожидая, пока не утихнут зависть и ненависть. Тебе мое бегство из Виргинии оказалось как раз на руку, потому что я смог отправиться туда, где обретался тот, кто занимал твои мысли — и было отчего — и кого я, как ты, верно, видишь по почерку, упросил лично написать это письмо. В результате ты получаешь полную уверенность, которая, думаю, для тебя очень приятна, что интересующий тебя мистер Ричард целиком находится в моей власти. Но, прежде чем писать об этом дальше, хочу сказать, какую убогую жизнь мы здесь ведем. Одно время у нас были стычки с войсками янки. Но ничего путного из этого не вышло: нас было маловато, и пришлось смываться. Я сохранил свою стоянку в бэйю Фаруш. Для аллигаторов и гремучих змей это местечко, может, хоть куда, но для старого ополченца и того, кто привык столоваться у миссис Браун, хуже не сыскать, хотя с другой стороны — лучше не найти. Как только нам придет в голову пощипать этих проклятых янки, мы сперва собираемся именно там, а уж оттуда хоть в Арканзас, хоть еще куда… Не отказаться от своей должности я не мог — они здесь что-то пронюхали о поклепе, который возвели на меня в Виргинии, и теперь, чтобы восстановить былую репутацию, приходится держать ухо востро. Ну да вся эта история мне нипочем. Уверен, что выйду сухим из воды. Только ради тебя, дорогой Ральф, я недель на пять оставил свою должность — знал, что ничего не случится. Чтобы понять, что к чему, я первым делом послал в Толедо одного толкового парня по фамилии Йеррес, а сам с тремя надежными людьми отправился следом. Этот Йеррес успел освоиться в колонии: они там живут словно невинные голубки, и, верно, наш хитрец чувствовал себя лисицей, забравшейся на птичий двор. Короче говоря, и твой дружок Ричард оказался в Толедо. Там меня поджидала еще одна удача. Я встретил старика, который прежде немало мне насолил. На этот раз моя пуля достала его. Йеррес потом рассказывал, что рана свела беднягу в могилу. Однако к делу! Нам пришлось быть чертовски осторожными — Йеррес предупредил нас, что колонисты начеку и, попадись мы им в руки, шутить не станут. Их взбудоражило уже нападение на старика. К счастью, один из моих людей знал неприметную пещеру на краю Толедо, и в этой отвратительной дыре мы долго скрывались вместе с лошадьми. Можешь себе представить, что́ мне пришлось вытерпеть по твоей милости! В конце концов мы улучили момент, чтобы сцапать твоего дружка. Вот как было дело. Мы знали, что вся восточная часть Толедо неусыпно охраняется колонистами. Они считали, что мы скрываемся там, и не ошиблись. Каждый день мы пробирались, осторожно обходя их, с восточной стороны на западную и там сидели в засаде. Мы обнаружили, что мистер Ричард имеет привычку раз или два раза в день в одиночку или с приятелями купаться в реке. Тут мы и подстерегли голубчика. Представь себе, с каким удовольствием мы выудили парня из воды, а парень и правда что надо! Жалко, что не… впрочем, я и забыл, что он собственноручно выводит эти строчки, поэтому не стану его больше хвалить. Чего доброго, еще нос задерет! А теперь о самом главном! Я дал тебе слово убрать его, как только подвернется удобный случай. Откровенно говоря, потом я пожалел о своем обещании. Ты спросишь почему? Да очень просто! Ты посулил мне хороший куш, и я ни минуты не сомневаюсь, что ты не надул бы меня. Но все мы под Богом ходим, и ты в том числе. Не ровен час, сыграешь в ящик, а отправить такого чудесного парня, как Ричард, на тот свет за здорово живешь мне, уж извини, совесть не позволяет. Сам подумай, сколько он дал бы мне, позволь я ему бежать! У него, верно, руки чешутся встретиться с тобой с глазу на глаз! Короче говоря, к чему я клоню? Ты станешь богачом, да ты и сейчас при деньгах, женишься на «невесте с миллионами», заживешь в счастье и покое, а мне придется всю жизнь считать каждый цент. А ведь что тебе стоит заполучить для меня и моих товарищей, которые, разумеется, тоже спят и видят, чтобы им хорошо заплатили, какую-то сотню тысяч долларов?! Только бери бумажками! Эти банкноты проклятых янки у нас по-прежнему в цене, и где-нибудь в Матаморосе или Гаване я легко обменяю их на звонкую монету. Пошли хорошо запечатанный пакетик с надписью «Личные документы» на имя мистера Элеазара Гешера, Провиденс, штат Луизиана. А удобный момент ты выберешь лучше меня! Только предупреждаю: чтобы была вся сумма, и ни цензом меньше! Иначе я палец о палец не ударю. Как только эти сто тысяч долларов будут у меня в руках, ни одна живая душа, которая носит инициалы Р. Э., никогда уж не станет докучать тебе…»
