Как ни был Альфонсо расстроен и погружен в собственные мысли, он поневоле обратил внимание на необычное возбуждение Эдмона. На память ему пришли некоторые высказывания друга, он вспомнил, что тот при всяком удобном случае переводил разговор на Инес. А Эдмон тем временем обнял его и прижался щекой к его щеке.
— Альфонсо! — вскричал он. — Скажи мне, что это значит! Ведь я люблю Инес, и, надеюсь, она меня тоже любит!
— Как рад я был бы узнать это еще совсем недавно! — горько признался Альфонсо. — Впрочем, послушай дальше. Не стоит отчаиваться раньше времени. Отец пишет: «…Мы очень беспокоимся за Инес. Судя по ее письмам, она давно должна была быть у нас. Как явствует из ее последнего письма, твоя отчаянная сестра вместо того, чтобы из Нового Орлеана ехать по суше, как я ей писал, решила воспользоваться пароходом до Матамороса и подняться вверх по течению Рио-Гранде-дель-Норте, насколько это окажется возможно. Ей следовало быть дома еще несколько недель назад. То ли судно было захвачено вражеским капером, то ли она попала в руки индейцев — короче говоря, она не приехала. Сегодня я отправляюсь с несколькими надежными людьми на Рио-Гранде, чтобы навести необходимые справки. Ты должен сделать то же самое в Матаморосе. Возьми у мистера М. в Веракрусе столько денег, сколько надо. Прихвати с собой как можно больше вооруженных людей. Денег не жалей. Если в Веракрусе не окажется попутного парохода, найми до Матамороса отдельное судно. Меня самого или мое письмо ты найдешь в Пресидио-дель-Норте[3]. Тебе потребуются деньги и вооруженные спутники, потому что прерии буквально кишат краснокожими. Будь осторожен и осмотрителен, не пренебрегай даже самым незначительным следом. Пароход, которым Инес отправилась из Нового Орлеана в Матаморос, называется «Лиана». Если судно не прибыло в Матаморос, жди меня там».
От всего услышанного Эдмон лишился дара речи.
— Надо спешить! — воскликнул он наконец. — Я поеду с тобой! Но как это все получилось… разве она путешествовала одна? Разве между вашими владениями и остальным цивилизованным миром нет регулярного сообщения?
— В мирное время есть, во время войны — увы, — ответил Альфонсо. — В Новый Орлеан Инес отправилась с двумя слугами и двумя служанками в сопровождении одного пожилого банкира из Англии, приятеля моего отца.
— Я еду с тобой! — воскликнул Эдмон. — Получить отпуск я сумею. Ведь до зимы нам нечего ждать подкрепления, чего же мне здесь слоняться без дела. Даже если придется уйти в отставку, я все равно отправляюсь с тобой! Инес — в опасности; может быть… — Он прикрыл рукой глаза. — Нет, это невозможно! — продолжил он уже более спокойным тоном. — Даже дикарей она заставит уважать себя. Я найду ее!
С этими словами он поспешил прочь. Спустя четверть часа он уже получил отпуск на пять месяцев. Еще через полчаса оба друга были в пути, направляясь в Веракрус.
Перед одиноким всадником расстилалась изнывающая от летнего зноя бескрайняя прерия. Она ничем не напоминала плоскую, как стол, покрытую густой, сочной травой прерию Северной Америки, представляя собой волнообразную на вид, бесконечную череду пологих желтовато-коричневых холмов одинаковой высоты. Когда измученная лошадь с трудом поднималась на ближайший холм, перед взором всадника всякий раз открывалась одна и та же картина: уходящие за горизонт охристые волны земли, поросшей выгоревшей травой и кустарником, — царство унылого однообразия и безнадежного одиночества. Всадник выглядел бледным и до крайности утомленным. Порой глаза его загорались, а на лице появлялось напряженное выражение, словно он что-то видел или слышал. Впрочем, это ему только чудилось — в этой безрадостной пустыне он оставался одиноким.
Человек, сидевший на великолепной, но смертельно уставшей лошади, был облачен в легкий мексиканский костюм; на голове его красовалась широкополая соломенная шляпа. Однако плед, притороченный к задней луке седла, и набитый саквояж говорили о том, что всадник приготовился к длительному путешествию. Вооружился он буквально до зубов. За спиной у него виднелось двуствольное ружье, такое же ружье было накрепко прикручено к саквояжу. Из-за широкого пояса, завязанного на мексиканский манер, торчали рукоятки пистолетов и кинжала прекрасной работы. Кроме того, при себе у него была шпага европейского образца, оказавшая ему в былые дни неплохую услугу.
Этим одиноким всадником был не кто иной, как хорошо знакомый нам капитан Эдмон де Трепор.
Каким же образом Эдмон очутился один в этой удивительной мексиканской прерии западнее Рио-Гранде-дель-Норте, где одинокому, не знающему здешних условий путешественнику грозила смерть от голода и жажды без всякой надежды на то, что его останки обнаружит хоть какая-то живая душа?
Причина была очень простой. Ею стала одна из тех случайностей, которые поначалу представляются незначительными, а впоследствии оказывают решающее влияние на человеческую судьбу.
