Рёв скотины ознаменовал, что пора спасать поселение, пока огонь не превратил его в пепел. И тогда она зажмурилась, впервые осознанно призывая силы стихии. Действуя интуитивно, даже не задумываясь. Северяне, как и жители селения, сбежавшиеся на шум, застыли в изумлении. Даже Фоки, сбросив с себя кожаный стегач, который успел загореться, изумлённо уставился на мгновенно набежавшие грозовые тучи. Грянул раскатистый гром, и на поселение обрушился небывалый ливень…
— Яра, — раздался за её спиной голос Борса.
Выпустив из одеревеневших пальцев концы верёвки из вымоченного лубяного волокна, девушка развернулась к кузнецу. С самого утра Борс не покладая рук работал молотом, вбивая колья и раскалывая камни в щебень. При этом он то и дело отлучался в свою кузницу и теперь стало понятно почему: в руках Борс держал меч, который выковал специально для Яры.
Тонкая рукоять и суженное лезвие с двумя желобками, переходящее в блестящее на солнце острие. Впрочем, сам Борс тоже светился не менее своей заточенной стали. Понравилась ему Яра. Очень понравилась. И дело было вовсе не в продолжении рода. Яра казалась Борсу воплощением благороднейшего идеала, лучиком света во тьме, источником радости в дикой пустыне отчаяния. И заглянув в глаза кузнеца, который протягивал ей свой подарок, Яре стало понятно, отчего старая Моргана вдруг начала перед ней расхваливать его достоинства.
— Это тебе, — произнёс он тихо. — Переплавил старый меч, ещё и на несколько клинков осталось.
Борс улыбнулся, обнажая зубы, напоминающие забор бедной крестьянки. И Яра тоже не смогла сдержать улыбки, настолько забавными ей показались его ухаживания.
— Спасибо, — искренне поблагодарила она.
Раскрасневшийся то ли от смущения, то ли от жара своей печи, Борс топтался на месте, пока Яра разглядывала его подарок.
Подняв в вытянутой руке свой новый меч, она вгляделась в идеально ровное лезвие.
— Хорошая работа, — похвалила она, отчего кузнец и вовсе зарделся.
А Вольф в это время не сводил глаз с Яры и развернувшейся перед ним идиллии, сокращая расстояние между ними широкими шагами. Увиденное неприятно поразило северянина. И его покоробило от того, как ведьма тепло улыбалась местному болвану, будто ржавым гвоздём по сердцу царапало. Уму непостижимо! Он ревнует??! От неожиданного открытия Волк даже сбился с шага и усмехнулся своим мыслям. Да что там усмехнулся! Он был готов расхохотаться! Ревность — совсем не то чувство, которое должно его обуревать. Да и не испытывал он доселе никакой ревности. Женщины в его жизни были чем-то мимолётным и не достойным особого внимания. Он жаждал новых горизонтов, новых, никем невиданных земель, которые можно будет покорить первым. Нет, он, конечно, понимал, что однажды придёт тот день, когда нужно будет остепениться, осесть и завести потомство. И родила бы ему наследников, безусловно, женщина, признающая истинных богов, то есть северянка. Преданность своей земле, своему народу и Вере в крови каждого викинга, а взять за жену чужестранку — всё равно что прилюдно признаться в мужеложстве. И то и другое в его краях порицалось и вызывало всеобщее неодобрение. Естественно, на ту, что была предсказана северу через древние предания, эта неприязнь едва ли будет распространяться, но сам факт наличия в нём такого чувства, как ревность, поразил викинга.
Остановившись на полпути, он наблюдал за тем, как Яра, ещё раз улыбнувшись местному кузнецу, направилась вдоль свежего частокола — весьма неумело изготовленного, как он про себя отметил. Затем бросил быстрый взгляд на загон со скотиной, а когда увидел, как ведьма вышла за пределы поселения, у Волка родился план.
# # #
Борс заменил Яру на стройке, а сама она решила немного перевести дух. Всё так же сжимая в руке подаренный ей меч, девушка миновала деревню, вышла в степь и застыла, прислушиваясь. Где-то вдалеке шумел прибой, и шёпот морских волн вплетался в шорох высокой травы вокруг неё. Поутру туман холодом лизал ступни, оставляя на коже ледяные капли. Зато днём солнце пекло, на небе ни облачка. С моря подул лёгкий ветерок, играя выбившимися из тугого узла прядями волос. Они блестели и переливались в лучах палящего солнца, в то время как по щекам Яры катились слёзы. Она ещё раз взглянула на свой меч, перед тем как пальцы её разжались. Дыхание спёрло от того великолепия, которое её окружало.
Должно быть, именно в этот момент Яра впервые почувствовала, что она дома. И она радовалась этому, словно путник после долгих скитаний. Лёгкий поцелуй ветра, касания травинок к её босым ногам, шум волн и мирно горящее в ней пламя — она так погрузилась в свой мир, что не сразу обратила внимания на посторонний шум за её спиной. А когда обернулась, было уже поздно: Вольф на ходу свесился с лошади и, подхватив её, усадил перед собой. Затем натянул поводья и поскакал в степную глушь, где им никто не будет мешать.
Глава 12
