Велосипед был старенький, чиненый-перечиненый, но с фарой, ручным тормозом, багажником, обмотанным веревкой, насосом и инструментальной сумкой на раме. На блестящем от постоянных ерзаний седле болтался желтенький жестяной номер, измятый, как клок бумаги.
— Эдик! — вдруг крикнула тетка. — Эдик! — уже тише повторила она и тяжело заспешила к двери, которая со скрипом распахнулась.
В дверях стоял рослый парень в солдатском мундире с вечным подворотничком из полупрозрачного целлулоида. Он чесал стриженую голову и щурился на яркий свет дня. Санитар в сдвинутой назад шляпе крепко держал его за руку повыше локтя.
Женя, не зная, как ему поступить — бежать ли, как тетка, к Эдику или сидеть на месте, — остался сидеть и, сидя, переступил ногами. Он задел бутылку, и она с тяжелым стуком упала. Пока он, наклонясь, ставил ее, Эдик и тетка подошли к беседке.
— Кто это, Эдик? — спросила тетка, показывая на Женю пальцем. — Брат… — подсказала она.
— …Женя, — закончил, засмеявшись, Эдик.
Борода у него не росла совсем, ее заменял какой-то зеленоватый пух. Только под носом чернели усики из длинных и редких волосков.
— Поцелуй, Эдик, брата Женю! — скомандовала тетка.
Эдик с готовностью подчинился: подышал носом у Жениной щеки и коснулся ее мокрыми губами. Вытереть после этого поцелуя щеку Женя постеснялся.
А санитар почему-то не уходил. Он с нарочитой скромностью стоял в сторонке, потупившись, как дитя. Толстые его пальцы мяли полу старого пиджака.
— Милости просим с нами посидеть, — покосившись на него, пригласила тетка.
— Спасибочки, — ответил санитар. Он быстро, не ломаясь, сел и снял шляпу, мокрую от пота изнутри.
— Наливай, Женька, — приказала тетка, пододвинув к нему две кружки, эмалированную и пластмассовую, и первая молча выпила, как только он налил.
— Ну, дай вам бог не в последний раз! — пожелал санитар, без стука чокаясь с Женей.
— Закусывайте! — предложила ему тетка.
Эдик уничтожал вареную курицу, пачкая лицо и с хрустом разгрызая хрупкие косточки. Женя поглядел на него и почувствовал, что зябнет.
— И много у вас этих… ну, больных? — поспешно выпив, спросил он у санитара.
— Хватает, — ответил санитар. — Разные… Ваш-то, — кивнул он в сторону Эдика, — тихий! А так всякие есть. От этого дела многие лечатся, — он звучно щелкнул себя по горлу.
— Кушайте, — повторила тетка и пододвинула к санитару бумажку с кучкой вареных яиц на ней.
Крутнув яйцо, санитар осторожно стукнул им по краю лавки, на которой сидел.
— И большие люди есть, — продолжал он, обращаясь к Жене, — инженера… Машины, дачи, оклады тысячные, а лечатся! С этим делом беда…
Тот инженер, с которым собирался драться Вовка Соломатин, встретив как-то Женю в столовой и рассказывая про инженерские заработки, пошутил:
— Давай, старик, меняться! Я тебе свой диплом отдам, а ты мне свой станок и соответственно зарплату. Могу «Спидолу» дать в придачу!
— Нет уж, спасибо, — отшутился тогда Женя. — «Спидола» у меня самого есть. Я ее одной девочке подарил. Отличная девочка, инженер!..
«Какие там тысячи, какие дачи? — подумал он сейчас. — Я больше инженера зарабатываю».
Санитар отколупывал скорлупу. Яйцо ему попалось не совсем удачное, не чистилось, и он, выбрав момент, быстрым движением опустил его в карман пиджака. «Лихо!» — заметив это, подумал Женя.
— Кушайте, — в третий раз предложила тетка и, поджав губы, обняла Эдика за необъятные плечи.
— Спасибо, — ответил санитар. Он взял огурец, потер его между ладонями.
Женя, отвернувшись, заскучал. Санитар, видимо, почувствовал это, да и тетка не повторяла больше свое гостеприимное «кушайте», и санитар встал, промокнув губы тыльной стороной ладони.
— Спасибочки вам еще раз, — сказал он, медленно напяливая шляпу. — Эдика долго не держите, — помявшись, предупредил он, — а то главврач на территории, увидит — скандал…
— Ничего, — ответила тетка, еще крепче обнимая Эдика, — мы его не боимся, вашего главного врача. Я ему диссертацию печатала, — пояснила она, — триста страниц. Специально финскую бумагу доставала…
— Тогда другое дело, — вздохнул санитар. — А посудку-то не выбрасывайте, — просительно улыбнулся он, — лучше вон под тот кусточек! А я завтра подберу. Заработки наши, сами знаете!..
Эдик, как только санитар встал, оставил остатки курицы, поднял плечи вверх-вперед, утопив в них голову, и не мигая следил, как санитар вел по аллее свой велосипед. Велосипед подпрыгивал без всякой видимой причины и тихо дребезжал. Женя во все глаза смотрел на испуганного брата. «Да он же боится его, толстомордого…» — внезапно сообразил он, заглядывая в неподвижные, как у слепого, зрачки Эдика.
— Посуду ему оставляй! — проворчала тетка, вытирая Эдеку губы большим, похожим на полотенце платком. — Так обойдется, без посуды…
— Посуда что! — скривился, как от боли, Женя. — Посуда пустяки! Обижает он тебя? — повернулся он к Эдику. — Обижает? Нет, ты окажи брату Жене: обижает он тебя или как?..
Эдик импульсивно дернулся и, выставив перед собой ладони, как новичок в боксерском зале, заморгал, беззвучно и беспорядочно шевеля губами.
