Разговаривать дальше было некогда, и Гайя в очередном провороте увидела, что кровь на полу возле Кэма не только принадлежит поверженным им врагам, но и ему самому — в боку мужчины чуть выше пояса, стягивающего в талии кожаные варварские штаны, торчала стрела. Она ощутила боль, как будто прострелили ее самою — и поняла, что Кэм ей дорог так же, как и Марс. Она даже не имела возможности сейчас броситься ему на помощь — врагов было действительно много, а большинство спекулаториев находились уже не в зале, а обеспечивали безопасность спасенных гостей и зачищали подступы к дому — все же патриций, устроивший праздник, жил не в самом плохом месте, на Велии, где практически каждый дом принадлежал богатым и знатным фамилиям. Гайя представила, какой переполох поднялся на оцепленных среди ночи улицах, когда мирно отдыхающих членов семейств тех, кто оказался на злополучной вечеринке, стали врываться с обысками спекулатории и поднимать рабов, пытаясь найти среди них кого-то хоть немного похожего на напавших.
За ее спиной раздался отчаянный женский крик. Один из последних оставшихся в живых или не скрученных ребятами поганцев держал, прижимая к себе, растрепанную женщину в съехавшей на сторону лимонно-желтой столе. Он приставил к её горлу нож и закричал, закрыв второй рукой рот бьющейся рыбой в его руках женщине:
— Я перережу ей глотку, если вы не отпустите меня вместе с сенатором Марциалом.
— Стой, — спокойно ответила ему Гайя, отводя в сторону руку с мечом, на который она успела поменять нож, подхватив у убитого ею поганца. — Давай поговорим.
— С бабой? Ну нет. Мне нужен сенатор. Пятьдесят тысяч сестерциев. Два хорошо подкованных коня. И возможность покинуть город по Аппиевой дороге.
— Однако, аппетит, — рыкнул Лонгин.
— Людей остальных всех вывели? — тихо поинтересовалась у него Гайя.
— Всех. Эта дура пряталась под столом.
Гайя приготовилась к долгим и осторожным переговорам и была почти уверена, что сможет не допустить гибели заложницы — но события стали развиваться с ураганной скоростью.
Злочинца что-то напугало — он заметил, что в каждом дверном проеме, у каждого окна и за колоннами находятся спекулатории, незаметно подтянувшиеся назад к залу, как только стало известно о заложнице. Но воины стояли спокойно, стараясь не производить лишних движений, и мужчина, с взведенными нервами и покрасневшими глазами, все же успокоился. Но тут раздался громкий и возмущенный мужской голос:
— Как это мне нельзя? Да ты понимаешь, с кем имеешь дело? Там моя драгоценейшая супруга!
Гайя слышала, как что-то ответили мужчине вполголоса, но это не возымело действия, и за дверями возникла быстрая потасовка, сопровождающаяся тихими односложными ответами спекулаториев и обильными громкими излияниями мужа несчастной заложницы, которого они пытались не пропустить в зал.
— Я знаю законы! Я римский гражданин, я плачу налоги! И я имею право! Я лично знаком с императором! Да вас всех утром же отправят строить крепости на Альбионе и даже дальше! Да Гиперборею пойдете завоевывать! Хотя куда вам, раз в Риме порядок навести не можете! Всех сгною в Маммертинской тюрьме, если хоть один волос упадет с головы моей дражайшей супруги!
Бандит, удерживающий женщину, которая при звуках голоса своего мужа забилась в его руках еще сильнее, запаниковал — он понял, что обложен со всех сторон и занес нож над горлом женщины.
Гайя бросилась вперед, сбивая его с ног, но она стояла дальше, чем Лонгин. Трибун накрыл собой женщину, а Гайя свалила злочинника с ног, проскользнув по гладкому полу и тоже падая, потому что знала, что сделает Таранис, который выжидал только одного — чтобы заложница оказалась в относительной безопасности. Но из-за разницы в расстоянии Гайя не успела на доли мгновения — когда она вскочила на ноги, оттолкнув труп, «помеченный» почерком Тараниса, тоже со стрелой в глазу, в спине Лонгина, накрывшего собой захлебывающуюся всхлипами женщину, торчал нож, загнанный туда по самую рукоятку. Римские доспехи были мало защищены со спины — считалось, что воин не станет показывать врагу свою спину, а наплечники, грудные и брюшные пластины выдержат удары.
К ним со всех сторон неслись спекулатории, зал наполнился людьми и голосами, но Гайя слышала их как сквозь туман. Она снова опустилась на пол, придержала плечи трибуна, пока ребята вытаскивали из-под него женщину и укладывали на носилки, принесенные почему-то вигилами. Поискала глазами Кэма — он удерживал двух взятых все же живьем наемников, и, превозмогая боль в простреленном боку, удерживался на ногах, хоть и привалился к стене.
— С ней все в порядке? — одними губами спросила Гайя у молоденькой девушки в грубой накидке из толстого льна, пока та приводила женщину в чувство, одновременно цепким взглядом окидывая неподвижное тело Лонгина.
