— Глупости какие, — ответил Друз, оглядываясь в поисках какой-нибудь тряпки, чтобы дать ей вытереть слезы, но все куски полотна были так тщательно сложены и скатаны, разложены по полкам и корзинкам, что он не решился что-либо трогать в санитарной палатке и вытер ей слезы тыльной стороной руки.
— Он не заходит ко мне… И даже в своей палатке мы редко встречаемся…
— Погоди. Ты вот сейчас можешь со мной пойти в город? Например, посмотреть «Лягушек» Аристофана?
— Я? — она посмотрела на него круглыми и сразу же высохшими глазами. — С головой не дружишь? У меня трое сейчас придут на перевязки, надо приготовить порцию мази от ушибов и еще сделать массаж Ливию из второй декурии, это тот, который растянул плечо на днях на тренировке.
— Остановись, — прервал ее Друз, который совершенно не собирался выслушивать подробные диагнозы всей когорты. — Я лишь хотел тебе показать, что и у Тараниса может быть много дел. Я прекрасно знаю, где вы с ним познакомились. И я не считаю, что лудус был таким уж приятным местом для вас обоих. Но согласись, что там жизнь была все же монотоннее и обязанностей меньше. В особенности у него. Ешь, спи и тренируйся до потери пульса. Я не говорю об арене. Только о повседневной жизни. А здесь нет повседневной жизни. Здесь всегда опасность, всегда возможна вылазка врага. И мы все вместе должны делать все, чтобы задавить эту гадость в зародыше.
— Понимаю, — кивнула Ренита. — Вижу все это. Причем еще и с самой плохой стороны.
Она кивнула на груду полотна, которое собиралась на досуге порвать на очередные бинты.
— Вот. Ты же умница. Тогда о чем слезы? Таранис тебя любит. Он всегда спрашивает о тебе. И ведь с тобой же он ласков, когда все же доходит до тебя, а ты при этом не на работе?
— Он так устает, что уже не до ласк. И мне кажется, он… — Ренита едва не ляпнула Друзу о том, что Таранис некоторое время назад цеплялся к Дарию, ревнуя к ней, и даже как-то намекнул, что уверен, будто ребенок, которого она носит, принадлежит Дарию. И, хотя Таранис заверил ее, что сдержит свое слово и пирмет ребенка безоговорочно, царапина на душе у женщины осталась. А теперь и вовсе, когда заговорщики снова попытались поднять голову, а Гайе вместо отдыха пришлось ввязаться в новую спецоперацию, Таранис почти перестал с ней видеться.
— Ренита, ты взрослый человек, врач. Что тебе может казаться?! Ты должна верить фактам. Вот как я. И учи, привычка верить фактам, собирать их и находить к ним другие факты, доказывающие их подлинность, помогает мне и в жизни. Вспомни, я же сначала и правда заподозрил тебя в двурушничестве. Помнишь?
Она кивнула:
— Не ты один. Гайя тоже попервоначалу в лудусе сочла меня едва ли не главной поганкой.
— Но ведь разобрались же. Факты победили.
— Так.
— Вот и думай об этом. А не лей слезы. Ребята должны быть уверены, что ты все знаешь и всегда сохраняешь присутствие духа. Договорились?
Она кивнула, и Друз покинул ее.
А через несколько дней поздним вечером ее подняли по тревоге и велели быстро собраться, чтобы отправиться с отрядом Квинта на загородную виллу. Ренита с содроганием представила, что опять придется бежать в боевом снаряжении через какие-то кусты и колдобины, с бьющимися о бока мечом и медицинской сумкой, и снова едва не расплакалась. Но, когда она выбежала на плац, оказалось, что Квинт позаботился о лошади, и ее мелкую, смирную кобылку уже даже взнуздали и вывели к ней. Вариний передал ей поводья и подсадил:
— Осторожней там. А то Гайя нам всем за тебя головы открутит.
— Постараюсь, — ответила она, стараясь хотя бы внешне вид спокойный и уверенный иметь, хотя внутри ее трясло от страха.
Страх развеялся только тогда, когда полилась первая кровь, и к ней, ожидающей в отдалении от ограды виллы вместе с еще несколькими спекулаториями, в обязанности которых входило не штурмовать задние, а разбираться с задержанными, подбежал связной:
— Ренита, Квинт приказал срочно туда.
Она побежала, едва поспевая за молодым крепким воином, придерживая сквозь доспехи на ходу живот, который скоро уже перестанет помещаться под панцырь, хотя она и распустила все боковые ремешки. Парень заметил ее неловкость:
— Давай сумку. Слушай, ты что, беременная?!
Она кивнула, не желая тратить силы на слова. Парень присвистнул, сбавляя шаг:
— А что сразу не сказала?! Я бы не бежал так.
— Но там же раненые, — выдохнула она.
— Во всяком случае, никто не лежит. Я их видел, когда за тобой побежал. Не зря нас все же гоняют на тренировках. И новый трибун, Лонгин, тоже много интересного показал. Да и Гайя вернулась, а с ней заниматься вообще одно удовольствие.
Они наконец взбежали по крыльцу виллы, миновав длинную подъездную дорогу от ворот, и Ренита занялась пациентами. Шестеро ребят держались спокойно, подтрунивая над собой и друг другом — кого-то слегка задела стрела, остальные не смогли увернуться от касательных ударов. И пусть это были все же не совсем царапины, и Ренита нескольким уже пообещала наложить швы, когда вернуться в лагерь, но назвать их тяжелораненными язык бы у нее не повернулся.
