Подскочил с места, рванулся было к Филиппе, заставив ту испуганно вздрогнуть и шарахнуться в сторону. К счастью, его вовремя остановил Матис. Не хватало ещё, чтобы Мэдок при всех напал на эту кроткую овечку.
Д’Энгиен поднялся следом и удержал друга за руку, не позволяя ему совершить ещё одну ошибку.
— В ней нет ничего ни от Натана, ни от Елены! — глухо прорычал Стальной.
— Можно подумать, вы были с ними настолько хорошо знакомы. Особенно с Еленой, — издевательски усмехнулся Рейкерд. Отпил вина из бокала и, наслаждаясь моментом, продолжил забивать гвозди в крышку нашего с Мэдоком гроба: — Но если желаете стоять на своём и убедить нас всех, что не ваша невеста самозванка, а это бедное дитя, которое вы так напугали, что ж, мы можем это устроить. Правду выяснить будет не сложно.
— Хоть сейчас отправляйте гонцов в обитель, — не теряя ни присутствия духа, ни уверенности, громко сказал Мэдок.
На что король покачал головой.
— В обитель? Ещё успеем. Но я предлагаю действовать по старинке. Знаете, моя дорогая, — обратился ко мне каменный мерзавец, — в Харрасе, дабы вам было известно, более всего почитают традиции и старинные обычаи. Один из таких обычаев — проверка на чудовищность. Я бы так это назвал. Нет, нет, не пугайтесь. Если вы настоящая Филиппа — больно не будет. Вы даже ничего не почувствуете. Ну а если вы к нам прибыли издалека, а точнее, из другого мира — умрёте в муках.
Рейкерд едва из штанов не выпрыгивал — так ему нравилась вся эта ситуация. Нравилось ощущать себя хозяином положения, загнавшим в угол свою беззащитную жертву.
Меня.
Нэймессу.
— А чтобы все убедились, кто вы на самом деле, предлагаю сделать проверку публичной. Скажем, завтра с утра пораньше на главной площади Ладерры. Что скажете, герцог?
Мэдок дёрнулся, теперь уже желая добраться до Рейкерда, но к нему тут же подскочили стражники. Схватили за руки, пригрозили оружием. И Стальные тоже начали подниматься, оцепляя меня и своего собрата.
Рейкерд поднялся последним. Растеряв всё своё напускное благодушие, жёстко сказал:
— Пока что я всё ещё король, поэтому вот мой приказ: самозванку под стражу! Я уверен, что эта женщина — нэймесса! А завтра в этом убедится и весь Харрас. Взять её!
После команды «фас!» ко мне тоже подскочили. Схватили за руки и повели прочь из зала.
Прочь от него. От моего хальдага.
Оглянувшись в последний раз, поймала его взгляд, бессильную ярость в глазах и на какое-то мгновение даже пожалела, что не погибла во время дуэли.
Смутно помню, как меня вели по дворцу. Гулкие шаги моих конвоиров эхом разносились по незаметно сменявшим друг друга залам, терялись в глубине пустынных галерей. Всё происходило как в бреду, и я никак не могла отделаться от ощущения, что сплю, и это не ужасная явь, а просто пригрезившийся мне кошмар.
С кем не бывает? От плохих снов ведь ещё никто не умирал. А вот от паршивой реальности… В этой паршивой реальности я могла погибнуть уже завтра, и Мэдок вполне мог составить мне компанию.
Нет, лучше бы всё-таки из окна выпала. Меня бы не стало, но он жив остался бы… Проклятье! И где только её откопали, эту Филиппу? Если Рейкерд знал, что я пришлая, зачем было всё это время ломать комедию? Агитировать меня на убийство Мэдока, расписывая в красках гибель Натана и Елены.
Что-то здесь не сходится. Уверена, он до последнего не догадывался, что я нэймесса. Трияна? Но почему тогда мужу ничего не рассказывала? Не понимаю…
Я много чего не понимала, равно как даже смутно не представляла, что за проверка меня ожидает. На чудовищность… Вот ведь! Что это вообще значит? Бросят меня, как во времена инквизиции, с камнем на шее в реку и будут смотреть выплыву или нет? А может, вообще к шертам собачьим сожгут на костре, как сжигали на Земле ведьм. Не зря же решили устроить «представление» в центре Ладерры.
Меня привели в ту самую комнату, в которой ещё совсем недавно мне было так хорошо. Зацепилась взглядом за смятые простыни, воскрешая в памяти мгновения любви и страсти, и почувствовала, как внутри меня что-то рвётся, ломается.
Забылись… Позволили себе быть счастливыми… Жаль, что счастье это оказалось таким коротким, так быстро закончилось.
Дверь за стражниками громко захлопнулась. Так громко, что я невольно вздрогнула. Сухо щёлкнул замок, и я осталась одна. Скользнула на пол и заплакала, спрятав лицо в руках. Дала волю слезам, потому что сдерживать их уже просто не получалось. Я не любила раскисать, но сейчас ревела от безысходности и отчаянья, понимая, что уже ничего нельзя исправить. Завтра погибну я, и его тоже не пощадят. Месть Рейкерда свершится.
Он всё-таки своего добился.
Не знаю, сколько так просидела, сжавшись в комок на каменном полу. Холодно не было — огонь в камине горел ярко, но я всё равно дрожала. И продолжала плакать.
По-другому уже не получалось.
— Вот такой ты мне нравишься. Сломленная… Раздавленная… Всё, как я и мечтала. Пусть не всё прошло гладко, но зато всё закончится хорошо. Для меня хорошо. Но совершенно плохо для тебя и для него.
