Крылан с трудом сдержал возглас возмущения: такого он не ожидал, хотя мог бы догадаться. Эрдан частенько вспоминал о времени, когда решения принимали втроем Крейн, он сам и Велин, – поэтому ничего удивительного не было в том, что Крейн решил дать целительнице право голоса. Девушка, в конце концов, рискует больше, чем кое-кто из сидящих рядом с ней...
– Эсме? Ты хочешь узнать, что скрывает карта?
Она растерянно пожала плечами:
– Я там была и слышала последние слова Делии. Было бы странно... не захотеть.
– Значит, ты поддерживаешь мое предложение? – уточнил Крейн, и Эсме кивнула.
Трое «за», двое «против».
«Это безумие, Кристобаль... но ты опять всех перехитрил».
– Итак, мы вступаем в противоборство с чокнутым стариком, который ни в грош не ставит собственную жизнь, не говоря уже о чужих... – Крылан криво усмехнулся. – Всю жизнь мечтал о таком приключении!
– Что-то ты совсем пал духом, – заметил Крейн. – Это нехорошо.
– Нехорошо?! – рявкнул Джа-Джинни. На них стали оборачиваться другие посетители таверны. – Позволь тебе напомнить кое-что! После того как мы год назад помогли «Утренней звезде» сбежать от имперских фрегатов, Звездочет пообещал, что не будет соперничать с «Невестой» и ни в чем не перейдет нам дороги, а ты...
– Он взял свои слова обратно – там, на Алетейе, – перебил магус. – Долг возвращен, нас больше ничего не связывает – так он сказал. В любом случае я не стал бы полагаться на слово Звездочета... и к тому же Зубастый уже двадцать лет не у дел, а пиратская корона все еще не нашла достойного. Мне-то на нее плевать, но рано или поздно все
– Ты не делаешь первый ход, тебя вынуждают его сделать, – мрачно пробормотал крылан. – Смекаешь разницу?
Крейн прищурился, а между большим и указательным пальцем его правой руки проскочила искра. Этого никто не заметил, кроме крылана, а он в пылу спора едва не позабыл об опасности – но тут вмешался Эрдан.
– Решение принято, – бесстрастно произнес корабельный мастер. – Не вижу смысла дальше пререкаться. Лучше давайте обсудим план действий.
Умберто согласно кивнул, а Эсме сидела неподвижно, переводя взгляд с крылана на Крейна. Понимала ли она, чем могла закончиться их ссора?..
– Пла-ан действий... – протянул Крейн. – Что ж, слушайте.
...Они преследовали «Утреннюю звезду» два месяца. Если бы не остановка в Ламаре, от которой все равно никакого толку не было, фрегату Звездочета не удалось бы опередить их так сильно, но Джа-Джинни радовался. Он сразу почувствовал, что странная история с картой может привести к неприятностям, и все же понадеялся, что долгая погоня вымотает Крейна, успокоит его.
Получилось наоборот.
С каждым днем магус делался все мрачнее. Бард из Яшмового дворца сказал бы, что в глазах капитана разгорался огонь решимости, но Джа-Джинни предпочитал называть это одержимостью. Крейн все больше проникался идеей отнять карту у Звездочета и разыскать то, что на ней обозначено, а когда на магуса находило, ему никто не мог перечить: хотя лишь четыре человека в команде доподлинно знали, к какому клану принадлежит Крейн и что может сделать с ослушником в пылу гнева, остальным хватало и простой интуиции. К тому же после появления на борту «Невесты ветра» целительницы матросы возликовали и готовы были следовать за капитаном в огонь и воду, не догадываясь, что именно это, возможно, им и предстоит.
Когда они потеряли след, Крейн и вовсе перестал разговаривать, а только ходил по палубе; матросы старались убраться с его дороги поскорее. Вскоре после того, как на горизонте показалась Благодатная бухта, капитан заговорил впервые за три дня: «Зайдем в Лейстес. Надо почистить дно... да и отдохнем немного...» Джа-Джинни успокоился, но каково же было его удивление, когда в гавани их встретила «Утренняя звезда»!
Фрегат Звездочета выглядел ужасающе: от парусов на бизань-мачте остались одни лохмотья, почти все крючья по правому борту были сломаны или вырваны... а еще у «Звезды» была оторвана часть кормовой надстройки. Джа-Джинни показалось, что это была как раз та часть, где располагалась каюта капитана. Ненадолго все, кто увидел это жуткое зрелище, лишились дара речи, и даже «Невеста» закрыла глаза. Кристобаль первым нарушил тишину, обратившись к Эсме: «Смотри, это работа кракена».
Целительница едва не упала без чувств.
А Кристобаль повеселел и воспрянул духом...
