«Вот мы сидим, как бывало раньше не раз, — вдруг подумал крылан. — И задумка Кристобаля не намного безумнее, чем достославное путешествие на юг. Он не стал бы тем, кто он есть, если бы боялся каждой тени. Отчего же мне кажется, что скоро произойдет большое несчастье?» Предчувствие беды сделалось необычайно сильным — ему еще не бывало так неуютно в этой таверне, где их всегда принимали с радостью.
Джа-Джинни огляделся и увидел, что девушка с гитарой, устроившаяся у очага, не сводит с него глаз.
Когда они вошли в зал некоторое время назад, она уже сидела там. В таверне не было постоянного музыканта, и люди давно привыкли, что заезжие барды поют сезон-другой, а потом исчезают в неизвестном направлении. Кто-то из них оставил после себя приятные воспоминания и хорошие песни, кого-то вспоминали со смехом; некоторые даже возвращались, но эту девушку Джа-Джинни здесь раньше не встречал. Она перебирала струны гитары с отсутствующим видом, наигрывая мелодию известной песенки о легкомысленной невесте моряка, которая, не дождавшись возвращения своего суженого, закрутила интрижку с мерром и стала одной из
За разговором крылан совершенно позабыл о девушке, лишь краем уха прислушиваясь к мелодиям, разносившимся по залу, но теперь встретил ее взгляд и почему-то растерялся. Незнакомка смотрела так, словно они раньше виделись и теперь он должен во что бы то ни стало ее узнать. Крылан не любил такие взгляды — как, впрочем, и любые другие. А смотрели на него часто — с интересом, искоса, думая, что он не замечает; нередко смотрели боязливо, потому что о его похождениях пятилетней давности не слышал, кажется, только глухой. Он все это видел и тянулся к оружию, в который раз забывая, что не вооружен.
«Может быть, она встречала меня… раньше? Нет, ей не больше двадцати лет. Она тогда еще не родилась. Все-таки это странно…»
Музыкантша улыбнулась и слегка наклонила голову, окончательно смутив крылана, — а потом откинула со лба длинную челку и запела впервые за вечер.
У нее оказался приятный, чуть хрипловатый голос.
Ее пальцы ласково трогали струны, мягкая лиричная мелодия ненавязчиво вплеталась в шум таверны. Мотив не был знаком крылану, но слова показались ему странными. Барды пели разные песни, но
По загривку Джа-Джинни пробежал холодок. Крылан перевел взгляд на капитана и успел заметить, как капитан прячет под стол правую руку — от пальцев к запястью бежали голубоватые искорки. Лицо Крейна оставалось отрешенно-задумчивым, но Джа-Джинни понял: магус весь превратился в слух.
Эсме и Умберто растерянно переглядывались — они чувствовали, что происходит что-то странное. Эрдан оставался бесстрастным, хотя он, как и Джа-Джинни, знал о Кристобале все и
«Что еще ты нам споешь?» И она спела.
— Как мило! — хмыкнул Крейн. — Дождался! Глупых сказок обо мне насочиняли предостаточно, а теперь вот песни поют. Эй! — Он привстал и махнул рукой, приглашая девушку с гитарой подойти.
Она с наигранным удивлением подняла брови и беззвучно спросила: «Я?!»
Магус кивнул.
Вдобавок к горбу на спине, музыкантша еще и прихрамывала. На ее лице застыло учтивое выражение, но взгляд был настороженным.
— Я пришла, — сказала она негромко. — Вам не понравилась песня?
— Напротив! — Крейн улыбнулся, хотя в его взгляде веселья было маловато. — Мне она понравилась настолько, что даже захотелось узнать — кто ее сочинил?
Пальцы горбуньи дрогнули, и гитарные струны жалобно тренькнули.
— Я.
