Знал ли заранее король Эгг, отец невесты, о том, что затеяла его дочь? Гленна не могла сказать наверняка. Только, казалось, он был вполне доволен и выбором дочери, и посулами, которыми она венчала служанку. Была в её словах истина: Гленна и впрямь служила ей долго. Ей было всего восемь зим, когда её приставили к принцессе, та была на три года её младше неё, но уже умела приказывать, карать и миловать. На что надеялся Эгг, когда отправил Гленну во служение? Думал ли он, что девушки сблизятся, что зов крови пустит корни в их сердцах и станет причиной дружбы, которой так часто не хватало придворным дамам? Если даже король и питал подобные надежды, они не оправдались. Гленне на исходе зимы исполнился двадцать один год, а ближе они с Онорой не стали ни на день.
Конечно, её никто не спрашивал ни тогда, ни теперь. Она просто присела в почтительном поклоне, благодаря за милость, а внутри всё холодело. В родных местах на берегу Ирландии у неё не было никого, ни единой человеческой души, которую она бы посчитала родной. Немудрено: сколько бы лет ни прошло со смерти её матери, а Гленну всё равно считали дочерью шлюхи, которую из жалости взяли служанкой ко двору милостивого короля. Иногда девушке казалось, что все позабыли, что её мать была благородного происхождения. Она родила вне брака и, опрометчиво, не сумела скрыть этот факт, не отреклась от дочери и расплатилась за это презрением всех, кто её знал.
Ходили слухи, что отцом Гленны был посланник при дворе короля, молодой и красивый, оттого легкомысленная девица и совершила распутство. Только дело обстояло иначе. Гленна знала: она внебрачная дочь самого короля. У её матери просто не было выбора: сгинет тот, кто будет перечить тому, чья глава увенчана короной по закону старых богов и нового единого Бога.
Эгг знал об этом. Знала и Гленна. Её мать, рассказала ей, семилетней маленькой девочке, когда сама билась в горячке осеннего поветрия, которую пережить не смогла. Девушка была благодарна за место служанки. Даже в детстве она понимала, что надеяться на большее она не имеет никакого права.
Подруг у Гленны не было. В этом они с единокровной сестрой были похожи: девичья дружба отскакивала от них, точно капли воды от гладкого пера чайки. Только служанка никогда не хотела покидать дом. Ирландия была её землёй, её опорой и наследием. Даже если сама она была никем, на родном берегу она чувствовала себя частью мира, прекрасного и полного особенной силы.
В ясные дни она часто ходила на берег, сопровождая принцессу, и поглядывала на далёкие очертании Англии, где разрозненные племена уже дважды пытались объединиться, чтобы свергнуть власть короля Эгга, облагавшего данью те земли. Англичане были мятежным народом. Гленну никогда не манили очертания их земель выраставшие кривой линией над вечно волновавшимся морем.
Онора же, напротив, часто говорила, глядя в ту сторону, что будто бы знает: ей судьбой предначертано плыть туда. Было ли это мечтание девицы или предсказание судьбы? Так или иначе, принцесса оказалась права. Гленна взошла за ней на корабль, хотя её сердце вопило о желании остаться. У неё было не так уж и много ценных вещей: пуховая шаль, кусочек перламутра, найденный среди прибрежной гальки ещё в детстве, да старое железное кольцо, дарованное ей матерью.
Она старалась не плакать.
Девушка сидела под навесом, в укрытии, которое трудно было назвать комнатой. Стены, сплетённые из ивовых веток, пропускали свет ещё холодного майского солнца и лишь немного защищали от солёного ветра. Онора сидела на овечьей шкуре так, будто бы уже восседала на троне в далёком замке. На пышной груди её змеями лежали пшеничные косы, на плечах была бархатная накидка цвета скворцовой скорлупы. Эгг не поскупился ни на приданое, ни на наряды дочери, посулив её мужу не только богатство, но и признание его полноправным королём Англии. Этот союз должен был прекратить череду мятежей и войн, принося мир и процветание разобщённому народу.
Онора, служанка не сомневалась, прекрасно всё понимала.
— Гленна, сядь ближе, — велела она ей, — а то смотрю на тебя и ощущение, что вижу сторожевую собаку у дверей в покои.
Девушка почувствовала, как щёки полыхнули румянцем. Она закрыла книгу, которую читала до того вслух и, подняв юбки шерстяного платья, встала, потупив взор. Смотреть в лицо госпоже было неприлично, перечить ей — тем более. До того она и впрямь сидела у самой двери, такой же тонкой, как и стены из ивняка. Точно они были в корзине для яблок, а не плыли на корабле.
К удивлению, Гленны, Онора подняла полу своего плаща и чуть подвинулась. Она жестом пригласила её сесть рядом, прямо на овечье руно на настиле, что служил ей ложем во время путешествия морем.
— Садись же, — сказала она, голос её был усталым.
Онора, гордая и своенравная Онора, не выказывала слабости, хотя Гленна знала: девушке не по душе качка, сквозняки и подвижное море под ними и вокруг них. Служанка села. Она оказалась так близка к бархату плаща принцессы, что тепло их тел коснулось друг друга.
— Что ты думаешь об этом путешествии? — спросила она.