И вот последний шов положен. Геби выпрямила затёкшую спину и вытерла лоб о предплечье. Толмач тоже выпрямился, стараясь не смотреть на Фреахольма. Руки у обоих были перемазаны в крови, Джон ворочал головой на затёкшей шее. Всё это время отворачивался, чтоб не видеть страшной раны. Их спины просто разламывались пополам от напряжения, перед глазами плавали цветные круги… Юный Фреахольм стоял на пороге жизни и смерти: слишком молод и силён, чтобы умереть, слишком слаб и обескровлен, чтобы жить.
— Всё. Я сделала, что могла. Остальное — в руках Всевышнего.
Джон глянул, побледнел, потом позеленел и опять отвернулся. К ним заглянул один из воинов, что-то сказал, кивнул вопросительно.
— Я зашила. Принеси нам воды, пожалуйста, руки вымыть, — попросила Геби.
Воин вышел, Геби стала мазать швы мазью. Вдвоём они забинтовали рану. Джон взял ковш и слил воду ей на руки. Геби вытерла мокрые руки об передник.
— Теперь он поправится? — спросил толмач.
— Я не знаю… — смутилась Геби, сливая воду на его руки и подавая кусок холста. — Если честно, я сама такое впервые делаю… Но я всё делала правильно, так что…
— Конунг приказал, чтобы ты была возле него.
— Да… я посижу…
Когда толмач ушел, Геби наконец-то расплакалась. Только теперь. Глупо как-то всё… Они пришли, разграбили, сожгли… Неизвестно, где половина всех людей, где отец, где мачеха, где Катлина, а она вместо сопротивления этим проклятым язычникам, лечит сына их Главного… И если он помрёт — их уже не спасёт никто… Что теперь будет с ними… и с ней?
Из окна Геби не было видно, что происходит на площади. В дверях на посту стоял огромный солдат с обнаженным мечом. Конунг нервно расхаживал по двору. Затем, подозвав толмача, они стали что-то горячо обсуждать. Наверное, в этом споре прав оказывался толмач, потому что конунг прорычал солдатам какой-то приказ и махнул рукой. Толмач вошел в дом.
— Собираемся. Ты едешь с ним…
Геби растерялась. Её берут в плен?! Джон успокаивающе положил ей ладонь на плечо.
— Не бойся. Твоя жизнь зависит от жизни Фреахольма. Пока он жив, тебе нечего бояться….
— Да как вы не понимаете?! Здесь мой дом… и… и… — Геби снова прослезилась, потому что понимала: её мнение не учитывается никак, будет сопротивляться — заберут силой! А то и вовсе убьют…
Толмач горько ухмыльнулся.
— Поверь, быть лекарем самого Фреахольма — большая честь. Куда хуже для тебя было бы действительно попасть в плен. Хватит трястись, собирайся!
В дом вошли солдаты с носилками, наскоро слепленными из двух копьев. Сильные, мускулистые бородачи с неимоверной нежностью и осторожностью уложили раненого на носилки и вынесли во двор, где уже стояла повозка с сеном. Геби сложила травы и горшочки в корзину, взяла из сундука старосты ещё простыней, положила сверху и вышла следом. Мимо прошли вереницы пленных…
— Погодите, ведь вы обещали не брать в плен… — вырвалось у Геби.
Толмач резко обернулся к Геби.
— Заткнись, дура… — прошипел он. — Их могло быть гораздо больше!
Геби почувствовала себя обманутой, но на их стороне была сила. Толмач прошёл к пленникам, воткнул возле дерева лежавший на земле обломок меча. Схватил Геби за руку, снова усадил её на своего коня и тронулся вслед за повозкой. Геби, сидя на этот раз за спиной толмача, тихо заплакала, не боясь, что кто-то её увидит.
Варвары уходили с добычей, пленники покидали родной край. Геби позволила себе оглянуться назад. Последнее, что она видела, было тело её несостоявшегося жениха, висевшее на ветке старой яблони…
Ах, конунг, ты в помыслах бранных своих
Небес неизменнее.
Пока в парусах добрый ветер не стих,
Плюёшь на знамения…
Конунг ехал сзади своего войска. Повозки шли спереди: если бы их догоняли, конунг с воинами приняли бы бой. Хотя, какой там бой, какое там "догонять " — пока кто-то из посёлка доползёт до меча, пока перережет свою верёвку на запястьях, да пока освободит остальных… Время безвозвратно уйдёт. Толмач ехал поблизости конунга, переговариваясь с ним на грубом, гортанном языке. Конунг махнул рукой вперёд, толмач кивнул и поскакал туда, где шли повозки. Геби пересадили с коня толмача на ту повозку, в которой везли Фреахольма. Он был без сознания, но это даже хорошо: начнет дёргаться — будет хуже. Хотя куда ещё хуже? Тем не менее, она сидела возле Фреахольма, готовая каждую минуту придти ему на помощь… или сообщить о его смерти. Последствия такого финала Геби боялась себе и представить!
Варвары торопились. Все повозки, кроме той на которой ехала Геби, быстро уехали вперёд, не смотря на то, что были гружеными до отказа. Варварам было плевать, что лошадей можно загнать: меньше забот в пути! А вот с людьми приходилось считаться — их скорость была невысока. Надсмотрщики подгоняли пленных, но через каждый час приходилось останавливаться на передышку: больные рабы не нужны никому. После одной такой передышки, когда надсмотрщики стали понукать пленных встать и идти дальше, один из мужчин заупрямился: