— Я устал! Я никуда не пойду!!!
Надсмотрщик закричал что-то, толмач подъехал к месту конфликта. Переговорив с надсмотрщиками, он обратился к взбунтовавшемуся рабу так громко, чтоб его услышали остальные пленники:
— Итак, ты устал? Ну что ж, у тебя будет возможность отдохнуть…
И в следующий момент произошло то, чего никто из пленных не ожидал: не успел толмач договорить, один надсмотрщик выхватил меч и с размаху ударил сидящего. В разные стороны брызнула кровь, голова откатилась в сторону, тело упало на бок, содрогаясь в посмертных конвульсиях.
— Кто ещё устал? — спокойно поинтересовался толмач.
Уставших больше не было. Пленные превратились в покорное стадо, идущее на убой.
Уже начало темнеть, когда скорбный отряд вышел к берегу реки. Геби увидела, что на берегу возвышаются страшные рогатые головы на змеиных шеях. Они покачивались из стороны в сторону. Геби вскрикнула от ужаса: варвары направлялись прямо к ним, радостно горланя. Толмач обернулся.
— Ты чего?
— Кто это? Там… — Геби указала на реку.
— Не "кто ", а "что ". Это корабли. Драккары.
Подъехав поближе, Геби убедилась в том, что это действительно были носы кораблей. Драконьи головы были вырезаны из дерева и поднимались высоко над водой. Волны качали корабли, от чего те казались живыми существами. Погрузка была завершена, оставалось лишь загнать пленных.
Геби повезли к другому кораблю, большему по размерам и более богато отделанному. Это был головной драккар из четырёх, принадлежавших Фреахельду, туда и перенесли Фреахольма. За носилками следом по трапу взошла Геби. Толмач крутился неподалеку. Специально для Фреахольма соорудили низенький навес в глубине кормы, так чтобы солёные брызги и ветер не потревожили его покоя. Туда же толмач отвёл Геби. Что было дальше, Геби из этого закутка уже не видела, но почувствовала, как корабль стал качаться ровнее, а снаружи доносилось ритмичное хлюпанье вёсел по воде.
Драккар шёл домой.
Она покидала берег своей родины.
На второй вечер плавания, немного осмелев и освоившись с ролью сиделки, Геби вылезла из тесного закутка и посмотрела вокруг. Над ней возвышался огромный парус, на котором был изображен оскаленный волк. Позади их навеса сидел рулевой. Остальные варвары спали вповалку, укрывшись шкурами, на которых белела морская соль.
Сколько хватало глаз, была только сине-зелёная вода с белыми барашками волн. Прежде она никогда не видела моря и сейчас ловила себя на той мысли, что лучше бы ей никогда его не видеть, чем так… В утреннем мареве, словно ореховые скорлупки, упавшие в ручей, перекатывались на волнах остальные драккары. Там наверняка были её односельчане. Да, её положение было не завидным, но всё же лучше чем у других. Она пользовалась куда большей свободой, чем другие пленники. Она не была связана, могла время от времени вставать и разминать руки-ноги. Она пряталась под навесом, в то время, как остальных беспощадно обливало почти ледяной водой. Ну и всё, пожалуй…
Её мысли были прерваны вопросом:
— Любуешься?
Она обернулась.
— Джон! Ты меня напугал.
— Я что, такой страшный? — ухмыльнулся Джон, откидывая шкуру и осторожно пробираясь к ней поближе, чтоб не наступить на своих товарищей, спящих рядом.
— Нет… просто я задумалась.
— А не о чем задумываться. Живи, пока живётся. Как он?
Геби покачала головой.
— Без сознания. Пока. Но он поправится, обязательно. Горячки нет. Когда придёт в себя, я позову. — Она отвернулась, пряча лицо то ли от резкого порыва ветра, то ли от снова начавших наползать слёз. Но Джона было не так легко обмануть.
— Э-э, опять сырость разводишь! Да тут и без твоих слёз воды солёной хватает…
Геби упрямо вздернула подбородок.
— Просто ветер резкий…
Джон одобрительно кивнул.
— Так-то лучше. Слёзы — это слабость, а они, — он кивнул в сторону рогатых шлемов, — слабых не любят… У них даже бабы иногда за мечи хватаются… Они верят, что души самых храбрых воинов, убитых в бою, забирают валькирии. Это такие… ну, как тебе объяснить…
И Джон объяснял. Они сели под навес, где лежал единственный пациент, и Джон рассказывал ей всё, что знал сам.
— … а их главного Бога зовут Один. Между прочим, он, как и Иисус, пожертвовал собой, пригвоздив себя самого копьём к священному дереву. Провисел на нём девять дней, а потом воскрес. А чтобы видеть то, что не видит больше никто, он вырвал себе глаз и умылся в священном источнике…
— А-ах, страсти-то какие! — Геби перекрестилась. Джон улыбнулся.
— Ну, вот. И не плачь больше. Ты и так молодчина: скольким храбрым в бою воинам сегодня ночью море желудки наружу вывернуло… Будь храброй и они это оценят.
— Легко сказать… Я даже не знаю, куда мы…
— Ну, насколько мне известно, сейчас держим курс на наш остров. Конунг переживает за сына. Так что если сможешь сделать так, что Фреахольм сойдет на берег своими ногами, конунг этого не забудет. Можешь не сомневаться, когда ступим на землю, ты будешь щедро вознаграждена. Он гораздо справедливее своего отца, прежнего конунга. Мне просто повезло, что я попал именно к Фреахельду.
— А ты тоже попал в плен?! — удивленно распахнула глаза Геби.
— Было дело…