Робко и осторожно, словно и не у себя дома, Джон вошёл в комнату. Негоже врываться туда, где только что родился его сын. Сын! Молодой папаша весь извёлся, пока наконец из комнаты не вышла радостная Энн. Она сообщила ему счастливую новость, но в комнату не пустила. Прошла целая вечность, пока Энн не вышла вторично и не пригласила его зайти. Джон подошёл к кровати, возле которой суетились служанки.
— Малышка, ты в порядке?
— Хм… Насколько это возможно…
— Как была язвой, так и осталась… — нежно сказал Джон старую фразу и поцеловал жену в красное и потное лицо. Она шутливо отмахнулась.
— Не сейчас, Джон. Я только что одного родила, а ты уже за вторым лезешь…
— Я-то подожду… — со смехом сказал Джон и наклонился над младенцем, которого уже запеленала нянька. — А ну-ка, дай я посмотрю… Ой, что это с ним?! Красный с синим…
Все женщины рассмеялись. Нянька забрала новорожденного из рук Джона.
— Он тоже устал. Посмотрите на него завтра, тогда он будет просто прелесть. А сейчас идите, не мешайте…
— Хорошо… — согласился Джон, но обойдя кровать с другой стороны, снова склонился над Геби.
— Назовем его Тристан, в честь моего отца.
— Ты никогда не говорил, как звали твоего отца. Тристан… Трис… О-ой, нет! Только не это! Нет! Пожалуйста!
Повитуха расценила это, как крик боли. Джона быстро выпроводили из комнаты и повитуха заставила Геби выпить горькую настойку, в которой Геби с запозданием распознала снотворное. Но было уже поздно и Геби провалилась в тёплую тьму…
Когда она проснулась, Джон сидел на краю кровати и держал спеленатого малыша на руках.
— А вот и мамочка проснулась. А у нас для мамочки новость… Святой отец нас только что окрестил. Теперь мы Тристан Сент-Джон Уотерфолл.
"Язык мой не повернется это имя вслух произнести!" — подумала Геби, но мужу, понятное дело, не сказала ничего. Малыш заворочался, чувствуя родной запах. Габриэла бережно забрала сына, растянула тесёмки на рубахе и приложила его к груди. Джон удивленно воскликнул:
— Ты сама кормишь?!
— Ну да! Юджи ела моё молоко до года… Потом стала кусаться.
— Кормилицу брать не будешь? Я не хочу, чтоб твоя грудь опустилась до пояса…
Геби негромко засмеялась.
— А я не хочу, чтобы мой сын привыкал к чужой тётке. А что касается груди… — Геби легонько щёлкнула Джона по носу, — обойдёшься!
Джон ещё раз поцеловал Геби, погладил пальцем щёчку сына и вышел. Геби разглядывала малыша, чмокающего у груди. Дверь приоткрылась, и вошла Юджиния. Подойдя к кровати, она с удивлением смотрела на крохотного человечка.
— Мама… это эйф? — спросила она.
Геби похолодела и сдавленно прохрипела:
— С чего ты взяла?..
— Ну… он маненький… Няня говоит, эйфы все маненькие…
— Нет, что ты, Юджи… Он вырастет!
Юджи забралась на кровать к маме. Смотрела на братика и о чём-то думала, хмуря светлые бровки. Потом выдала:
— А я тебе бойше не нуйна?!
В голосе малышки был испуг и обида. Геби стало совсем нехорошо.
— Ну что ты, Юджи! Ты всегда будешь моей доченькой. Обними маму!
Юджи стиснула ручонками шею Геби, чмокнула в щеку. Геби поцеловала её, потом поцеловала сына.
— Вы оба — мои дети. И я люблю вас обоих.
— А папу? — серьёзно спросила Юджи.
Геби усмехнулась. "Джон…". При этой мысли ей стало тепло и уютно.
— Да, малышка. Конечно, люблю…
Джон увидел, как Юджи выскользнула из комнаты родителей. Он перехватил её по пути в детскую.
— А-а-а! Попалась, которая кусалась! — со смехом посадил её себе на плечи и понёс к няньке. Юджи держалась за шею Джона.
— Мама говоит, он выастет и мы буим с ним игъять.
— Конечно! Он потом вырастет сильным и будет тебя защищать.
— И маму?
— А маму буду защищать я!
— Мама тебя юбит…
Джон остановился, снял Юджи с плеч и поставил на пол. Сам присел на корточки, посмотрел на серьёзную мордашку падчерицы.
— Это мама тебе сама сказала?
— Да.
— Ну, тогда беги спатки. — Джон поцеловал пухлую щечку малышки и она вошла в комнату, откуда сразу раздался голос няни.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Песни советской эстрады
Во дворе к Джону подошла повитуха.
— Мастер Джон! Вы уж меня простите… Не моя вина, да только…
— Что? ЧТО СЛУЧИЛОСЬ?! Да не тяни же!
— Уж и не знаю, как сказать… Да только деток у ней больше не будет… Уж поверьте мне!
Джон остекленевшими глазами смотрел на слепящий снег, лежащий на крыше конюшни. Потом кивнул и пошёл, не разбирая дороги. Повитуха смотрела вслед молодому хозяину, вытерла слезинку в уголке глаза и пошла обратно к Габриэле.
Она лежала на кровати, вперив взгляд в никуда.
Не испытывая никаких эмоций.
