Я свесилась через подоконник и тут же отшатнулась назад, вспомнив про крысу. Окрест вовсю бушевало пламя, опаляя мне брови и подбираясь все ближе. Из-под стола выскочила панически попискивающая Грымза и, шустро цепляясь коготками, вскарабкалась по моей ноге и животу, прячась в спасительный нагрудный карман кафтана.
— Эх, не повезло нам с тобой, красавица! — призналась я, рукавом прикрывая любопытную крысиную мордочку от летящих искр. — Боярышни-то стог совсем развалили, придется так прыгать, но ведь ноги-руки переломаю…
— Доченька, — завопил мечущийся по двору князь-батюшка, — прыгай, не бойся! Мы тебя на скатерть споймаем…
Я вскарабкалась на тлеющий подоконник. В небе неподвижно завис подлюга-дракон, с кривой ухмылкой заинтересованно взирающий на устроенный им беспорядок. Бегавший с ведрами народ старательно тушил пожар, перекинувшийся уже и на центральный корпус княжеских палат. А вот моя горница, кажется, пропала окончательно.
«Неужели это знак? — испытывая странное спокойствие, удивилась я. — Знамение свыше, недвусмысленно подсказывающее, что отныне моя дорога лежит прочь из отчего дома?»
Наверное, со стороны это выглядело настоящим сумасшествием. Пламя ревело, пожирая остатки добротно просмоленных стен, а я задумчиво сидела себе в оконном проеме, чего и в лучшие-то времена не делала, сосредоточенно поглаживала Грымзину мордочку и выспренно размышляла о будущем, которого у меня и вообще могло уже не быть…
— Рогнеда, прыгай!
Многоголосый призыв вывел меня из транса. Я взглянула вниз, кашляя от вонючего дыма, разъедавшего глаза и легкие, и стараясь не дышать очень уж глубоко.
Братцы притащили толстую камчатую скатерть, до этого застилавшую стол в батюшкиных хоромах, и сейчас выстроились в круг, что есть сил растягивая между собой плотную, расшитую узорами ткань.
— Ну держись, Грымза! — сказала я и прыгнула…
Мимо промелькнули обугленные стены моего флигеля, изумленно расширенные драконьи глаза, а потом… излишне туго натянутая ткань, удерживаемая в две дюжины богатырских рук, упруго спружинила, отбрасывая меня обратно в огонь.
По двору прокатился всеобщий вопль ужаса…
Пламя вновь ринулось мне навстречу, грозя надежно принять в свои гибельные объятия — и на этот раз уже точно не отпускать. Я зажмурилась, не имея смелости посмотреть в лицо приближающейся смерти и мучительно пытаясь вспомнить, чего там волхв Никодим рассказывал о возрождении в Обители затерянных душ, как вдруг мой полет закончился резким ударом драконьей лапы.
Чудовище поймало меня возле самого пожарища, небрежно подцепив когтем и крепко сжав в чешуйчатом кулаке.
— Сам не пойму, почему не могу допустить твоей гибели! — растерянно посетовал дракон, приближая ко мне свою громадную, стеснительно ухмыляющуюся морду. — Хм, будем считать, что я тебя спас! Ну или что-то типа того…
— Ты, ты меня спас?! Это с чего вдруг крыша-то поехала?! — возмущенно выдвинула претензию я, брыкаясь и лягаясь. — Да у тебя вообще нет ни стыда ни совести, так бы и повыцарапала твои наглючие глаза! Ты батюшкин терем попортил, мою светелку дотла сжег, баб до заикания перепугал, Оську в бурьян загнал, а Витку… — тут у меня аж горло перехватило от негодования, — а Витку немедленно верни туда, откуда взял!
— И не подумаю, можешь даже не верещать! — ультимативно отчеканил дракон. — Она мне еще пригодится. А ты, — он сжал лапу чуть покрепче, показывая, как сильно его раздражают мои пусть и справедливые, но нудные обвинения, — помолчала бы лучше, а не то…
— А не то чего? — язвительно переспросила я. — Ты меня съешь?
— Зачем? — опешил дракон. — Я девушек не ем принципиально, из джентльменских соображений!
— Ага, ага, — с деланой убежденностью закивала я. — Так я тебе и поверила. Все маньяки поначалу это утверждают, типа они не при делах. Зато потом отрываются по полной программе…
— Что-то я тебя не понимаю. — И, поскольку обе передние лапы у него оказались заняты мной и Виткой, чудовище вытянуло заднюю конечность и задумчиво почесало ею в затылке, демонстрируя поистине невероятные чудеса гибкости и высшего пилотажа. — Вроде бы, согласно правилам всеобщего языка, двойное согласие не означает отрицание?
— Ну да, коне-е-е-ечно! — ничуть не растерявшись, выдала я.
Дракон весело заржал и кувыркнулся в воздухе, переворачивая нас вверх ногами.
— Слушай, а ты мне нравишься, — снисходительно объявил он. — Как тебя зовут на самом деле? Ты, конечно, на вид страшненькая, с небольшими физическими недостатками, но по характеру очень забавная!
— Дубина ты стоеросовая! — ответно нахамила я. — Рогнедой меня зовут, Рогнедой! И еще, по-моему, лучше иметь небольшой физический недостаток, чем небольшое физическое достоинство…
— Это ты о чем? — поначалу не понял гигант. — Ой, это ты о… — Он жутко смутился.
— Во-во, — гнусно хихикнула я, — поменьше задними лапами размахивай!
— Вредина! — оскорбленно взвыл дракон. — Да как ты смеешь намекать?! Да я, к твоему сведению, по этой части самый настоящий эталон и идеал, воплощение, так сказать, завидного мужского начала!
