Я рывком подтянулась и втащила себя на стену, упала в нескольких футах от тротуара на другой сторону, прежде чем встала и побежала снова.
На дороге было полным-полно празднично одетых зевак, наблюдавших фейерверк над музеем Метрополитен. Отбрасывая огни на дома вокруг нас, мимо пронеслись две пожарные машины. Я завернула за угол, как раз в тот момент, когда светофор переключился на желтый.
Не смотря ни на что, я побежала. Свет стал красным. Машины поехали, хотя им некуда было двигаться — пожарные заполнили дорогу. Я лавировала между бамперами. Когда я добралась до другой стороны, я оглянулась и увидела Джегера, двигавшегося между автомобилями, настигая меня.
Четыре квартала, движение остановилось, когда возвращающиеся машины заполонили дороги. На тротуарах также было полно людей, которые спешили на Пятую Авеню, чтобы увидеть пожар. Я чувствовала себя как лосось, попавший в водопад, когда пробиралась через движущуюся в противоположном направлении реку из людей.
Кто-то схватил меня за локоть, я почувствовала, что меня разворачивают, и увидела блеск металла. Я смотрела в глаза Джегера. В них светилось удовлетворение.
Он замахнулся на меня свободной рукой, но его остановила маленькая рука, принадлежащая человеку, настолько сморщенному, что ему могло быть лет сто.
— Келев, — выдохнул он, его глаза пылали, когда он вцепился в руку изо всех сил. — УБИЙЦА!
— Отпусти мою руку, ты, грязный еврей, — прорычал Джегер, вытаскивая нож и двигаясь так быстро, что я не могла за ним проследить. Другой рукой он все еще удерживал меня железной хваткой.
Я подумала, что он хочет зарезать маленького человечка прямо на моих глазах, но его движение остановили.
Между евреем и нацистом возник великан — черный мужчина с желтым платком в нагрудном кармане куртки. Его глаза метнулись к кусочку желтой ткани на моем запястье. Затем он занес руку и ударил Рейхсляйтера по лицу. Я почувствовала, как пальцы Рейхсляйтера скользнули по моей руке, и услышала, как лезвие ударяется о цемент.
— Я дипломат! — закричал Джегер. — Атташе! — его голос повысился до визга.
— Нацист, — бросил кто-то, и я услышала звук очередного удара.
— Убийца! — еще один крик.
— Я дипломат, — снова крик Джегера.
Затем его лицо исчезло за спинами, которые его окружили. Толпа, кажется, поглотила его. Звуки ударов послышались снова. Я знала, что больше он не будет меня преследовать.
Я побежала. Еще один квартал. Вход в метро был как раз передо мной. Я подошла к концу рельс, спустившись вниз по ступенькам.
— Сара!
Я оглянулась, надеясь увидеть Джексона.
Нет. Ричард Хэтэуэй. Преследует меня из-за пистолета своей матери.
Я побежала по ступенькам, слыша за спиной голос Ричарда:
— Пропустите меня!
Я рванула быстрее. Прямо перед собой я увидела турникеты. Я продолжила бежать, лихорадочно роясь в сумке. Нашла.
Я вытащила жетон в метро Сэмми и протащила через турникет свои юбки. Охранник шагнул вперед, оглядывая спятившую Золушку, проходящую мимо него, но не остановил меня. Я прошла в открытые двери вагона и развернулась.
Я увидела, как Ричард прыгает через турникет, проделывая дугу в воздухе. Я увидела, как секундная стрелка становится на 12:15. Ричард собирался сделать это. Он собирался поймать меня. Он собирался все испортить.
Его рука схватила меня через открытую дверь вагона, глаза были полны непонимания. Я взмолилась.
— Ты должен отпустить меня, Хэтэуэй. Это важнее, чем ты можешь себе представить. Ты можешь доверять мне, пожалуйста.
Он посмотрел мне в глаза, как будто пытался что-то в них прочитать. Затем улыбнулся. Слегка кривоватой улыбкой. И отпустил меня.
Я добралась до Пенсильванского вокзала как раз вовремя, чтобы попасть на специальный нью-йоркский часовой поезд, отправляющийся на юг. У меня было достаточно денег, чтобы купить два билета, но сейчас мне нужен был только один.
В поезде было достаточное количество пассажиров, многие из них были в вечерней одежде, многие из них вполне очевидно были в подпитии. Это было признаком того, как тщательно жители и посетители Нью-Йорка придерживались принципа заниматься своим делом, то, что никто не обратил внимания на мои порванные, покрытые грязью пальто и платье. Я заняла место у окна, чтобы как можно больше скрыть свою одежду.
Я забилась в угол, позволяя движению поезда убаюкать меня. Все, что мне хотелось, это поднять глаза и увидеть, что Джексон волшебным образом оказался рядом со мной и снова говорит мне, что нужно делать. Чтобы все было правильно.
Потом я вспомнила, что никогда не рассказывала Джексону о Фионе и ее стихотворении. Я никогда не говорила ему, что он не менялся, оставался тем же в любом времени. Тот же самый Джексон… которого я любила.
Я пришла в сознание, услышав прерываемый помехами голос радиоведущего, звучавшего из чьего-то портативного радиоприемника, который включили слишком громко.
