Невидимка. Идеальные убийства полностью

— Ну и что? — говорит Букс.

— Скажи, а мы уверены, что это и в самом деле было его первое убийство?

— Нет, не уверены, — соглашается Букс. — Но ты ведь анализировала информацию, относящуюся к более ранним периодам, и не обнаружила сведений о каких-либо пожарах, которые соответствовали бы известным нам характерным признакам. Одна-единственная жертва, обнаруженная возле места воспламенения в спальне, вроде бы случайно начавшийся пожар…

— Именно так, — говорю я. — Пожар, начавшийся случайно. Ничего из того, что не было признано возникшим случайно, я не анализировала. Я такое попросту пропускала. Потому что оно не соответствовало стилю совершаемых нашим субъектом преступлений.

— Ну и что дальше?

Я все еще стучу пальцами по клавиатуре, роясь в Национальной системе учета происшествий — базе данных, к которой я еще совсем недавно не имела доступа, поскольку была отстранена от работы. Тогда я рыскала по интернету, сидя дома. Сведения едва ли не прыгают на меня прямо с экрана. Мне нужно быть осторожной и не спешить. Когда информации очень много, это похоже на тысячу отдельных кусочков одного огромного пазла, который мне нужно сложить, чтобы получить интересующий меня ответ.

— Итак, — говорю я, — ты был прав, когда сказал, что он, по-видимому, совершенствуется. Возможно, он не был таким ловким в самом начале, когда только начинал карьеру серийного убийцы.

— Ага, понятно. Возможно, свой первый пожар он не подстроил так умело, как все последующие. Возможно, его первый пожар был классифицирован как поджог.

— Совершенно верно, Букс. Вот почему это замечательно, что у нас есть Национальная система учета происшествий, в которой собраны сведения о поджогах и подозрительных пожарах. Готова поспорить, что он что-нибудь напортачил, устраивая свой первый пожар. А может, и не только первый.

— И ты что, собираешься охватить всю страну в поисках поджогов, совершенных до того пожара в городке Атлантик-Бич?

— Не всю страну. Мы полагаем, что он живет здесь, на Среднем Западе, верно? Поэтому я начинаю со Среднего Запада.

Букс молча сидит позади меня. Я в конце концов оглядываюсь на него.

— Это огромная работа, Эм. Даже если сузить сферу поиска до Среднего Запада, придется обработать целую гору информации. Ты собираешься начать прямо сейчас? Уже одиннадцать часов.

— Я высплюсь на том свете, — говорю я. — Или когда мы поймаем этого типа.

Я уже начала поиски, а Букс все еще стоит в дверном проеме.

— Что еще? — спрашиваю я.

— Мы… мы собирались пойти чего-нибудь выпить.

Я слышу, как в моем животе заурчало. В Буксе что-то изменилось. Раньше, когда он был штатным сотрудником ФБР и участвовал в охоте на преступника, когда время ценилось очень высоко и приходилось рисковать жизнью, самое последнее, за чем его можно было бы застать, — так это за распитием спиртных напитков. Он все время был как на иголках, все время размышлял, анализируя выявленные улики. Бывали случаи, когда мы находились рядом, когда он сидел со мной плечом к плечу или же по другую сторону стола за ужином, но мне казалось, что он где-то далеко и пытается найти путь внутрь головы какого-нибудь монстра, мысленно оспаривает выдвинутые предположения, снова и снова сопоставляет различные аспекты, смотрит на полученные им сведения то с одной, то с другой стороны, стараясь понять, меняется ли от этого общая картина. Мне вспоминается, как однажды мы с Буксом пошли в кинотеатр и я по какой-то причине повернулась к нему во время сеанса. По мере того как сцены на экране менялись, лицо Букса освещалось по-разному — то так, то эдак. Его глаза были широко раскрыты, они блестели, но я осознала, что, если бы можно было увидеть то, что они видят сейчас, стало бы ясно, что они вообще не смотрят на экран, а видят какое-то место преступления где-нибудь в Аламиде, Новом Орлеане или Терре-Хоте.

И вот теперь мы опять вовсю охотимся на преступника, а Букс хочет пойти чего-нибудь выпить. Нетрудно понять, что теперь изменилось.

«Мы собирались пойти чего-нибудь выпить», — сказал он. Мы. Но это «мы» не включает меня. И хотя я уже прониклась некоторой симпатией к Денни Сассеру, сомневаюсь, что его физическое состояние позволяет ему немного покутить в одиннадцать часов вечера.

«У Букса есть полное право поступать так, — напоминаю я себе. — Он — одинокий мужчина, а Софи — одинокая женщина… Ты его отвергла. Ты — последний человек на Земле, который в данной ситуации имеет право на какие-либо комментарии. И разве тебе нечем заняться? Разве ты здесь не для того, чтобы остановить убийцу, пусть даже только ты одна твердо уверена в том, что этот убийца действительно существует?»

— Ну, тогда вам следует пойти в какое-нибудь заведение, — говорю я, не прекращая стучать пальцами по клавиатуре. — А я буду продолжать заниматься вот этим.

— Ты уверена, что не хочешь пойти с нами? Или я мог бы остаться здесь с тобой…

— Нет, я поработаю одна, — отвечаю я. — Иногда мне даже лучше остаться одной: тогда я могу всецело отдаться работе.