На сцене Щукин с явным осуждением крутил в руках осколок верхней лампы.
— Надо прибраться до начала. Да и свет зажечь — темновато, — сказал он актерам.
— Не сметь! Сколько вас тут сегодня?
— Так все, как всегда, Алексей Иваныч… Семеро.
— А те двое где, что вход охраняли?
— Ты сам же их вчера выгнал. Забыл? — напомнил Макар.
Алекс пожал плечами.
— Все вниз — и в кучу… — он вытащил из кармана связку ключей, передал Макару. — В левом коридоре есть веревка. Тащи ее сюда. Захвати тряпки. Да, и разбросай там все, а потом запри на оба замка. Но сначала сбрось мне все стулья.
— Зачем? Нам надо спешить! Сейчас здесь будет целая свора легавых!
— Живо!
Он усмехался чему-то, а вот Макар не видел ровным счетом ничего хорошего.
— Что происходит, Алексей Иваныч? — с тревогой спросил Щукин, спускаясь в зал.
Алекс достал браунинг.
— Ох, нет!
— Заткнись. Чтобы сидели тихо! Кто вякнет — сдохнет. Поняли? Чего ждешь, Тощий?
Макар поднялся наверх. Сбросил в зал стулья, как велено. Прошел в коридор. Моток веревки лежал почти под ногами. В тряпках тоже недостатка не имелось: здесь хранился реквизит. Макар сперва раскидал его, как мог, потом взял, что просили. Вышел, защелкнул первый замок. Задвинул и запер погнутым ключом амбарный, не переставая ломать голову — к чему в театре такие сложные запоры?
Да и вообще, для чего все это — когда надо немедленно уносить ноги?
Пока Макара не было, Алекс рассадил актеров по стульям.
Годное время для забав.
— Бросай сюда.
Макар сбросил — попал веревкой Алексу в спину.
— Вот же… Тут мало места, да, Тощий? Ты и мимо нужника так же?
— Я случайно.
Он принялся отматывать и резать веревку.
— Башка трещит… Тощий, иди и сломай заднюю дверь.
— Чего? Ты знаешь, сколько она весит? Я ее даже не открою!
Алекс отвлекся.
— Выйди на улицу. Глянь на дверь. А потом, мать твою, просто вырви пружины и сделай так, чтобы она упала на опору. Но только смотри, чтобы не внутрь.
— Ты же не серьезно?
— Там ничего сложного. Она уже сломана.
Алекс принялся приматывать к стулу ноги Щукина.
Вдруг одна из актрис встала и бросилась к выходу. Он выстрелил.
— Таня! — выкрикнула Надька, его шалава, и тут же зажала рот рукой.
Макар зажмурился, но тут же открыл глаза. Актриса дергалась на полу. Отвернулся.
— Ну, кто еще? Есть три патрона. Тощий, твою мать! Что стоишь? Иди ломай дверь! Да, и опора правая.
Быстро, быстро. Ни о чем не думать.
Тяжеленная перекошенная дверь черного хода была приоткрыта. Протиснувшись в щель, Макар вышел наружу и оглядел ее, сокрушенно качая головой. Она уходилавглубь, но внешняя часть коробки соединялась с двумя декоративными столбами-опорами верхней перемычкой. И кому такое под силу — вырвать из петель этакую махину? Великан Медведь, и тот еле одолел в прошлый раз проклятущую дверь.
Макар попробовал толкнуть ее — бесполезно. Приналег со всей силы, даже зажмурился, но она и не пошевелилась.
И чем только они заняты вместо того, чтобы сломя голову бежать в овраг?
— Алекс! Тут ничего не поделать!
Он, очевидно, не слышал. Во всяком случае — не отозвался.
Дерьмо. Дерьмище!
Макар поднажал еще. Нет. Вот если бы и Алекс помог — вместо того, чтобы, не пойми зачем, вязать актеров. Или хотя бы был инструмент!
Ну все — легаши точно их тут застанут. Червинский сказал про вечер, но нет: они наверняка придут раньше. Вот прямо сейчас, пока Макар занимается ерундой с паршивой тяжеленной дверью.
Нажал так, что аж в глазах потемнело. Струи пота текли по пыльному, красному от натуги лицу. Раз, и еще раз, и еще. Доска, что удерживала в стене пружину, хрустнула. Еще разок… Фу… Пружина вырвалась с визгом вместе с обломком доски. Едва увернулся. Теперь наклонить. Чуть-чуть… Чтобы она вышла наружу и краем налегла на опору… А если она все же обрушится внутрь?.. Эх… Раз… Дверь накренилась. Отскочив, Макар что есть мочи пнул правый столб. Проклятая дверь еще шевельнулась — и наконец рухнула вбок, свалив обе опоры, козырек и утащив за собой доски. Сквозь свежие щели в стенах смотрела темнота. Прорубить этот выход теперь можно разве что топором.
Утирая пот и отдуваясь, Макар обошел театр и зашел внутрь, издалека оповещая:
— Алекс, это я! Я сломал гребаную дверь!
— Ага. Молодец. Чего орешь на всю улицу?
Два актера, Щукин и две актрисы сидели, привязанные к беспорядочно расставленным стульям, на удалении друг от друга. Во рту у каждого помещался примотанный веревкой кусок тряпья, однако мычали они громко.
Алекс же растягивал куски веревки между сиденьями, невысоко от пола. Макар аж за голову схватился.
— Что ты делаешь?
— Узнаешь.
— Пойдем! Ну пойдем же, а! — он ныл, чувствуя себя младенцем, что клянчит пряник.
— Возьми тот конец и привяжи вон там, к ножкам. Но только как следует.
Таких веревок вышло штук семь, наверное.
— Давай гасить свет.
Они поднялись на сцену.
Алекс обернулся в зал и выстрелил еще дважды. Макар не стал смотреть и старался не думать.
Мысли о грядущей облаве тут помогали.
Зашли в правый коридор, где находились гримерки. Весь свет включался оттуда — из большого щита с рычагами.
Алекс передвинул вниз ручки. Все лампы разом погасли.
