Нет, это просто не могла написать Ирина.
За большим столом Колеса больше пили, чем играли, хотя и сели за карты.
Нахваливали — как начали накануне, так и продолжали.
— Вот ловко ты их уделал!
— Ну, получили суки!
— Давайте-ка снова — за нашего Алекса!
Алекс поднял в вверх бутылку, глотнул, отставил.
Нажираться сегодня он точно не собирался.
— Наверху до сих пор вой стоит. Сказать-то толком не могут, как так упустили. Вот, орут, что вся банда чуть ли не сквозь стены прошла, — гоготал Тулуп, хотя все в битком набитой избе и без того знали детали.
— Ну, невидимые ведь, — рассмеялся Медведь.
— Ага. Все им и начислили.
— Раз есть невидимые — то и мы как-нибудь назовемся? — предложил Колесо.
— Мясники, — Медведь ткнул совсем разомлевшего Тощего локтем в бок.
— Мы останемся безымянными.
— О! А что, звучит-то как!
— Давайте — за безымянных!
Алекс рассмеялся.
— Сколько нас?
— Человек пятнадцать точно.
— Пойдет.
— Ну и что? Как? — азартно спросил один из молодых. Стриж.
— Неймется? — подмигнул ему Алекс. — Ну что… Прежде надо пару месяцев переждать. А потом… Стволов тут мало. Те, что есть — хлам.
— Есть еще винтовка.
— Одна. И ту заедает.
— У Легкого целый склад.
— И что, побираться пойдешь?
— У меня шашки есть, — предложил Тулуп.
— Кого станем выкуривать?
— А ты-то сам что думаешь, Алекс?
— Вот для начала в лавку бы заглянуть. В оружейную… К Михельсону. А там уже можно будет и о чем серьезном подумать.
Стол вздрогнул от смеха: идея понравилась.
— Так у него же там три пса круглый день присматривают, — усомнился Стриж. — Все при стволах.
— Всего-то? Это что, теперь для нас сложность?
Алекс заглянул в карты.
— Что за дрянь. Не идет.
— В любви свезет, — предположил Медведь.
— Да еще как. Прямо сегодня ночью.
Оба расхохотались. Колесо опять помрачнел.
— А если Легкий подставит? — шепнул, чтобы другие не слышали.
— Всякое может быть, — Алекс не стал его успокаивать.
Самого раздражало, что приходилось полагаться только на слово Легкого. Если насвистел его Соловей, что легаши, за Маруськой приставленные, исчезнут — то дело сильно осложнится. Но и так оставить тоже нельзя.
Однако накануне Соловей принес правду. Сумел, наконец, сосчитать до одного, и все выяснил.
И если бы Алекс остался со всеми у Колеса, а не пошел в театр, то еще тогда бы все и узнал. И про то, что натрепала та сука, и про облаву.
Да. Тощий появился вовремя.
Легкий же обещал сегодня своих наверх отправить, чтобы отвлечь.
Как оно выйдет на деле?
Очень неприятно на кого-то рассчитывать.
— Судьбу искушаешь. Только что ведь в третий раз родился.
— Да чего там — поди, в десятый, — развязно заметил Медведь. — Или в пятнадцатый?
— Сглазите, мать вашу, — рассмеялся Алекс. — Заодно заберу из квартиры кое-что, если легаши там еще не все обшарили.
— Соловей сказал, что они там вообще не были, — уточнил Колесо.
— Ну, вот и увидим.
— Алекс, а можно мне с тобой? — Тощий снова стал напрашиваться.
— Нет. Не в этот раз. Там мне сегодня никто не нужен.
— Эх… Не ходил бы лучше.
— Опять ты за свое, Колесо. Снова вот прямо под руку.
Захмелевший Стриж хвалился, как на днях зарезал уличного торговца.
— А ты помнишь, кого убил первым? — неожиданно спросил Алекса Тощий.
— Ну, а как же.
— Расскажи?
— Потом как-нибудь.
— Да, там та еще вышла история. Давай я, — предложил Медведь.
— Не, не надо, я сам. В другой раз.
Расслабляли все они, а надо с мыслями собраться.
— Ладно… Раз не фартит — пойду в старый дом наведаюсь. Гляну, как там. Колесо, у тебя ключи?
— Ты мне не оставлял. Возьми клещи.
— Справлюсь. Ну чего, на посошок?
— За безымянных!
Да уж, словцо им глянулось.
— Там будешь жить?
— Ага. Тощему тоже угол надо найти. Сколько тут у тебя можно торчать?
— Да ладно. Я люблю, когда в доме не пусто.
Алекс встал из-за стола. Колесо схватил за рукав. Ну, точно баба со своими опасениями.
Тощий тоже обернулся, взгляд прямо молящий.
— Вернусь утром.
Над оврагом нависло темно-серое небо. К ночи, небось, пойдет дождь. Не испортит ли он все? Если, конечно, люди Легкого в самом деле придут.
Здесь начался этот город. Именно тут и встали времянки. Но новые дома упорно лезли наверх. Их отсыпали, ровняли землю. Старый город сполз вниз, стал оврагом. Да только для тех, кто был неугоден сверху, он так и остался домом.
Там хапуги катались на экипажах и называли себя господами, а шлюхи носили нарядные платья вместо рванья и звались дамами. Здесь же все имело свои имена.
Небольшой камень попал Алексу в ногу. В кустах у дороги потешался мелкий крепыш.
— Ты чей?
— Дыы-ына.
— Дрына, что ли?
