Старуха заголосила еще громче. На сей раз, похоже, не кривлялась. Подбежала, принялась трясти дочь:
- Дашка! О чем ты мне не говорила? Во что он снова влез?
- Чужое присвоил, - спокойно заметил Алекс.
Старуха метнулась к нему:
- Ты что-то слышал?
- Нет. Подумалось так.
Баба схватилась за голову. Вполне всерьез - ну, хотя бы с виду.
- Вот проклятая моя доля! И в кого же он, ирод, только такой уродился?
- Да хватит, мама...
- Молчи! Все у вас секреты.
Раздражало, но Алекс пока молчал.
- Вы не слушайте нас, господин. Просто Макарку-то нашего с завода уже выгнали из-за дурости, - оправдалась девка.
Что-то смутно припоминалось. Точно - каша в голове.
- Он в забастовке участвовал.
Алекса это нисколько не волновало.
Стряхивая пепел на грязный пол, он прервал всхлипы и стоны:
- Подожду-ка я Макарку у вас. День - так день. Неделю - так неделю.
Старуха взглянула с сомнением.
- Ну, положим мы тебя на Макаркину постелю. Да вот только еды нет совсем, уж не обессудь.
- Мама! ... Макарка же принес денег. Неудобно-то как перед гостем...
- Да и впрямь. Что это я? Жди себе, сынок, если хочешь. Чем-нибудь, да накормим.
- Ох, как же вы так поранились? Позову-ка я Акульку-лекарку, что нам за штопку задолжала, - девка взглянула на темное пятно на рубахе. Затем на мать, с вызовом. Та нехотя согласилась:
- Зови!
Жадная баба.
Но тут Алексу и впрямь подурнело.
- Где, мать, говоришь, постеля?
Хозяйка указала рукой.
Он не заставил себя упрашивать - охотно переместился со стула на скрипучую кровать. Лег и прижал руку к боку - так будто становилось лучше.
***
- Ты сдал, паскуда? - зашипел змеей Ванька-мануфактурщик, как только городовые отвлеклись.
Макар аж взвился:
- Ей-богу, не я!
Но Ванька не поверил. Исхитрившись, подскочил и пребольно ткнул локтем под дых. Но тут уж подоспели полицейские: развели по разным углам, а потом и вовсе - по помещениям.
Макара доставили к Червинскому, где он имел неприятный разговор не только с сыщиком, но и с франтоватым господином из дома старого Леха, которого позже видел и в театре. Ваньку тоже куда-то отвели - бог знает, куда.
Но потом их отчего-то снова собрали вместе. Одновременно и водворили в арестантскую, отгороженную деревянной стеной с вырубленным посредине оконцем.
Зашли. Макар еще оглядеться толком не успел, как от стены поднялась, охнув, всклокоченная полнотелая баба. И тут же побежала, ловко перекатываясь на коротких ногах - вцепилась в Ваньку, начала трепать.
Тот, к удивлению Макара, даже не думал сопротивляться.
- Никто тут не виноватый! - с осуждением сказала крестьянка в пестрой юбке.
Другие не вмешивались.
- Ах ты, собачий выродок! Дрянь! Паскудник! - продолжая трепать подельника, принялась приговаривать толстая.
- Мама! Мама, прости! Ни при чем я! - стал защищаться тот.
- Ах так! За дуру меня держать! - взглянув на Макара, баба спросила деловито: - С ним?
- С ним, - согласился он.
- За что?
- Лавку взяли...
Ванька с ненавистью глянул на подельника - и тут на него обрушился новый поток затрещин.
Продолжалась выволочка долго. Надоело смотреть, стоя посредине. Макар отошел и устроился у стены - на том месте, что освободила Ванькина мать.
Видимо, вконец обессилев, она вернулась, властно отодвинув сильной рукой. Ее сын сел рядом, виновато понурив голову.
- Как? - спросила баба.
- Да случайно, - по-детски растирая глаза, отвечал он.
- Не ври мне, ослина! - прикрикнула мать.
Ванька сдался.
- Лавку глухого табачника хотели взять. Но нас повязали. Сдал кто-то, - он поднял голову и взглянул на Макара.
- Да не я это, брат! Вот те крест!
- Не брат я тебе...
- Заткнись! Отчего решил, что ты? - обратилась баба к Макару.
- Да почем мне знать? - от чистого сердца удивился он.
- Ну? - допрашивала она сына.
- Чую, - подумав, ответил тот.
- Ах, чуешь! Как на гиблое дело идти - не чуял, а тут - почуял, дурак? И на что я тебя, сметливого, только растила?
Замолчали. Задумались. Макар уже едва не задремал, несмотря на тревогу - а может, и благодаря ей.
- А ты-то что, мама? - набрался смелости Ванька.
Баба, по-прежнему раздосадованная, отмахнулась.
- Не твоего ума дело.
- На добро хозяйское ручонки наложила, - рассмеялся длинный одноглазый арестант.
Ванькина мать взъярилась:
- А ты чего лезешь?
Окно в стене распахнулось.
- Веселов!
Макар встал.
- Быстро тебя, - удивилась крестьянка.
Тут же подскочила и мать Ваньки, взмолилась, хватая за полы:
- Постой, сынок, погоди! Если тебя вдруг выпустят, зайди к моим детям на берег. Матрена я, Матрена Митрофанова, обгорелый дом на спуске! Передай весточку, что я тут сижу!
- Да и рад бы, мать, но куда уж мне? Чую, сидеть - не пересидеть теперь. Третий уж раз тут, - понуро сказал Макар, прежде чем выйти.
Его провели сразу в кабинет Червинского. Теперь сыщик был не один - вместе со старшим, седым и сутулым. Макар прежде с ним не сталкивался.
На сей раз Червинский не стал его бить.
- Видел там мать твоего подельника?
Макар кивнул, но тут же спохватился:
- Да какой подельник? Не знаю его, случайно встретил неделю назад!
- За той бабой, Матреной, и раньше лихие дела водились. Не во всех уличили. Слыхал?
- Ей-богу, нет!
