Невидимый фронт Второй мировой полностью

В справке, составленной летом 1940 года начальником 1-го отделения разведки ГУГБ П. М. Журавлёвым, отмечалось, что в отношении честности агента подозрений никогда не возникало и что работает он за деньги, а не из идейных соображений. В июне 1940 года Леман передал в советское полпредство письмо, где просил возобновить связь с ним.

В очерке «Как звали Штирлица?» изложена краткая биография агента «Брейтенбах»: «Родившийся в 1884 году Вилли Леман – сын преподавателя, учившийся на столяра, он 12 лет прослужил в императорском военно-морском флоте. В 1911 году он поступил в берлинскую полицию… попал в контрразведотдел берлинского полицай-президиума, с 1920 года стал начальником канцелярии отдела. В его обязанности входила и слежка за иностранными посольствами, в том числе и за советским…

Вилли Леман действовал осторожно: сначала он порекомендовал своему лучшему другу (тоже сотруднику полицай-президиума), попавшему в финансовые затруднения, обратиться к русским с предложением своих услуг. Это было в 1927 году, а в 1929-ом Леман последовал примеру друга, что было зафиксировано в делах Лубянки 7 сентября. Москва радировала (в Берлин. – Б. С.): „Ваш новый друг нас очень заинтересовал. Единственное наше опасение в том, что вы забрались в одно из самых опасных мест“. Резидентура отвечала: „…Опасность, которая может угрожать в случае провала, нами вполне учитывается, и получение материалов от источника обставляется максимумом предосторожностей“».

Дальнейшая судьба «Брайтенбаха» автором очерка «Как звали Штирлица?» описывается так: «В 1930 году Леману была поручена „разработка“ советского посольства и противодействие советскому экономическому шпионажу. Его знал и ценил новый прусский министр-президент Герман Геринг, взявший Лемана во вновь созданное гестапо. В начале 1933 года гестапо (вероятно, еще берлинский полицай-президиум, поскольку гестапо было создано специальным декретом Геринга только 26 апреля 1933 года. – Б. С.) посетил Геринг. Он просил чиновников не относиться враждебно к национал-социалистам в своих рядах. Чиновники с участием „Брайтенбаха“ подготовили в ответ письмо Герингу с благодарностью за выраженную им уверенность, что сотрудники отдела впредь исполнят свой долг. К „Брайтенбаху“ стали обращаться с предложением вступить в нацистский союз чиновников. Агент, однако, не спешил с ответом. И только 20 апреля 1934 года, в день рождения Гитлера, Леман был повышен в чине, а в мае принят в СС с правом ношения значка. О возможностях, открывшихся для советской разведки, говорит лишь такой факт: 30 июня 1934 года Леман был в свите Геринга, и в Москву пошла быстрая точная информация о „ночи длинных ножей“ (такое название получило устроенное Гитлером 30 июня 1934 года уничтожение руководителей штурмовых отрядов во главе с Эрнстом Ремом; в них фюрер видел будущих опасных соперников; кроме Рема, жертвой резни пали около 80 руководителей штурмовых отрядов и до сотни рядовых штурмовиков. – Б. С.)…

Приехавший в 1934 году в Берлин Василий Зарубин (сотрудник Иностранного отдела НКВД, с конца 1934 года – нелегальный резидент в Берлине, в будущем – легальный резидент в США, работавший под дипломатическим прикрытием. – Б. С.) хорошо сработался с „Брайтенбахом“, причем на совершенно деловой основе: не идеология, а ежемесячная сумма в 580 марок. Лемана это, видимо, устраивало, так как он вел скромный образ жизни. Его брак был бездетным. Жена унаследовала гостиницу и ресторан где-то в Силезии, там, в случае выхода на пенсию, Леман хотел открыть частное сыскное агентство. В Москве очень заботились о Лемане: помогли ему лечить диабет, а для пьяницы-коллеги, приведшего Лемана в посольство на Унтер-ден-Линден, обеспечили за русский счет поездку в Швейцарию, позаботясь тем самым и о соблюдении конспирации.

Сведения „Брайтенбаха“ поистине не имели цены. Не говоря уже о том, что московские разведчики за 12 лет не имели ни одного провала (обо всех операциях гестапо шли предупреждения). В Москву тек поток информации и документов. В архиве Лубянки отчеты с подписью „Брайтенбах“ составили 14 томов… Он регулярно освещал деятельность политической полиции, гестапо и абвера. Затем, когда по долгу службы он стал заниматься военной промышленностью и военным строительством, в Москву начали поступать данные о строительстве военных объектов. Для дешифровальной службы Лубянки „Брейтенбах“ слал немецкие исходные материалы… Через Лемана шли практически все документы отдела IV-Е (внутренняя контрразведка. – Б. С.)».