Обстоятельства провала Лемана здесь излагаются примерно так же, как и в мемуарах Судоплатова: «В начале сентября 1940 года (после полуторагодичного перерыва, связанного с заключением пакта Риббентроп – Молотов и очередной чисткой в разведке НКВД, связанной со смещением Ежова. –
Позиции „Брайтенбаха“ еще более укрепились – он уже не полицейский, а хауптштурмфюрер СС, криминалькомиссар, сотрудник отдела IV-Е, занимавшегося контрразведкой. В этом отделе Леман ведал защитой военной промышленности Германии…
Связь с „Брайтенбахом“ была поручена новому сотруднику „Николаю“ – Борису Николаевичу Журавлёву… Уже в марте 1941 года „Брайтенбах“ сообщил, что в абвере в срочном порядке укрепляется подразделение для работы против СССР. Его новый начальник Абт, ушедший в свое время из гестапо как масон, по картотекам и спискам подбирает нужных людей. Когда к „Брайтенбаху“ обратился Абт, он рекомендовал ему некоторых своих бывших сотрудников, уже вышедших на пенсию… В июне агент должен был уйти в отпуск до 17 июля. 19 июня он пришел на встречу крайне взволнованный и сообщил, что получен приказ о начале войны против СССР в 3 часа 22 июня. В тот же вечер информация ушла в Москву…
„Брайтенбах“ был потерян во второй раз – на этот раз навсегда. Берлинская резидентура не подготовила связь с ним на случай войны и не дала агенту явок и связей, за что пришлось расплачиваться. Подходов к „Брайтенбаху“ не осталось, так как „Николай“ 4 июля с советской колонией покинул Берлин…
Когда в мае 1942 года в Германию был заброшен агент-парашютист Ганс Барт („Бек“) (у Судоплатова – Альберт Барт. –
„Бек“ – Барт был через несколько дней арестован и, как он впоследствии признался (он выжил и вернулся в Москву), выдал свою явку к „Брайтенбаху“. Когда же после войны советские офицеры пришли в дом № 21 по Кармен-Сильваштрассе, то госпожа Леман рассказала: в декабре 1942 года муж был срочно вызван на службу и домой не вернулся. Чуть позже сослуживцы под секретом ей сообщили: Вилли Леман расстрелян».
