Ларис, Ларис! Он был на голову ниже Эгиля и уже в плечах, но когда они подходили к Лусу и Эгери на очередном повороте дороги села на землю и заплакала от усталости, именно Ларис, сам до предела вымотанный, поднял ее на спину – увесистую длинноногую девицу тринадцати лет от роду – и нес до самого города да еще уговаривал потерпеть немного, скоро уже все будет хорошо.
И потом, во время их бесконечных мытарств по здешним «лучшим людям», от одного порога к другому, когда Эгиль бесился от злости, Ларис только смеялся да изображал жителей Луса и последних Хардингов в таком комичном виде, что Элиана и Эгери тоже начинали хохотать, утирая слезы. Он, опять же в отличие от Эгиля, да и от них с Элианой, считал, что здесь им никто ничем не обязан: кормят, не гонят – и на том спасибо. В конце концов, Сюдмарк никогда не заключал никаких союзов с Королевством.
А еще у Лариса в Королевстве остались молодая жена и маленький сын: он не взял их с собой в столицу на праздник коронации, потому что у малыша резались зубы. И с тех пор Ларис не видел их ни разу, не ведал, где они и что с ними.
Поэтому Эгери не хотелось верить, что он погиб. Хотелось, чтобы он сбежал, сговорившись с дивами, чтобы тайком вернулся назад, в Королевство, и разыскал своих. Ларис умел ладить с людьми, к какому бы роду они ни принадлежали. Может быть, он и на войну пошел лишь для того, чтобы оказаться поближе к горам, а оттуда найти путь на родину.
Если так, то Эгери его благословляла. Однако мысль о том, что придется проститься еще и с Ларисом, казалась невыносимой. Конечно, она вот уже полгода его не видела и тревожилась о нем непрестанно, но все же у нее было ощущение, что Ларис где-то там, за ее спиной, что он заботится не только о них с сестрой (в этом, правда, они почти не нуждались), но и об их общем деле: о триумфальном возвращении в Королевство, о расправе с узурпаторами, о том, что год назад казалось им делом нескольких декад, а теперь превратилось в недосягаемую мечту. И самым страшным было сейчас сознание того, что теперь все зависит от нее. Больше некому позаботится о несчастном Королевстве. Эгиль предпочел свободу и достаток. Элиана занялась устройством своей женской судьбы. Ларис (Эгери почти не сомневалась в этом) сбежал, чтобы найти свою семью. Оставалась только она: безмужняя, бездетная, никому толком не нужная. Она одна против всего Луса, против Кельдингов и – может быть! – против собственного народа, который (Эгери не могла больше лгать самой себе) что-то не спешит подняться против захватчиков.
Чтобы не додумывать эту мысль до конца, Эгери стала вспоминать письма самого Лариса, так отличающиеся и по почерку, и по стилю от письма Иния, но наполненные все той же подспудной тревогой и тоской.
