Эгери старалась держаться поближе к лесу, сама толком не зная, что ей предпринять дальше. Разумнее всего – снова превратиться в волчицу и уйти в леса, но она чувствовала себя слишком измученой и подавлена для такого превращения. Поэтому когда к ней подъехал всадник в зеленом плаще и ухватил ее лошадь за поводья, Эгери испытала что-то вроде облегчения: наконец-то ей не надо самой заботиться о своей судьбе. Всадник, похоже, только что скинул доспехи, его стеганая куртка была вся в порезах и жирных пятнах от плохо чищенной кольчуги. Эгери поискала глазами фляжку у него на поясе и, не найдя, досадливо цыкнула языком: рот все еще был полон непривычным и тошнотворным вкусом человеческой крови.
– Госпожа, вы моя пленница, – сказал ей всадник. – Назовите свое имя.
– Эгери, дочь Кальстана из рода Харда Юного, – ответила она устало.
– Отлично, отлично. – Всадник, совсем еще юноша, снял шлем и лег на шею своей лошади, переводя дыхание. – Просто отлично, – повторил он. – Я – Рагнахар, сын Стакада, из рода Кельдингов, здешний король.
И добавил, смахнув пот со лба:
– Рад знакомству.
Карстен сам положил монеты на веки убитых, чтобы их мертвый взгляд не смог задеть никого из собравшихся на похоронах, сам поставил на стол раскрошенный хлеб и миску с водой, чтобы тени могли поесть и искупаться перед дальней дорогой, широко раскрыл окна и вышел из комнаты, оставив мертвых в одиночестве. Вскоре вечно копошившиеся во дворе возле конюшен воробьи осмелели и стали залетать через окно в комнату – поклевать хлеб, поплескаться в воде. И каждый из них уносил на своей бурой спине в синее небо одну из душ, погибших в тот день.
Вечером за мертвыми пришли родичи из деревень. Тела опустили в землю на старом кладбище в роще близ замка, где не было ни одного надгробного камня: все и так знали, кто где лежит, а чужим до этого нет дела. Чужане похоронили своих тут же, подле людей Королевства, а на могилах сожгли свитых из соломы коньков.
В большой столовой рядом с кухней прямо на столах Мильда, Радка и Берга с Аэллис перевязывали раненых. Карстен заглянул туда, убедился, что все в порядке, и пальцем поманил Радку:
– Давай сюда, поможешь мне. Лучинку прихвати.
Он повел девушку в свою комнату и разложил на столе карту окрестностей, составленную Сайнемом и Дудочником. Карстен размотал карту, так чтобы видно было морское побережье, и обожженным концом лучины отметил у берега остров – тот самый, который они с Радкой обследовали вначале. Потом на глаз отметил положение разрушенного моста, ориентируясь на расстояния от реки и дороги. Спросил:
– Как на твой глаз будет? Верно?
Радка пожала плечами:
– Мне-то почем знать? Верно, вроде.
Карстен взял из ее рук лучинку, приложил один ее конец к острову поблизости от Дождевого Камня, затем положил лучинку так, чтобы она закрыла угольную отметку, обозначавшую разрушенный мост. И провел по лучине пальцем.
– Представь себе, что это тот самый порон, – сказал он. – Вот здесь он заканчивался, здесь через него перекинули мост. Давай посмотрим, где он мог начинаться.
Палец Карстена уткнулся в черную башню, которой Дудочник обозначил на карте Купель.
– Ну вот и приехали, – вздохнул он. – Теперь уже я ничего не понимаю. Может, мы с тобой просто сами себя обманываем? Один рассказал то, другой рассказал это, а мы все свалили в один котел, перемешали – и получилась какая-то ерунда.
– Подожди, подожди, мы же это не придумали! – воскликнула Радка. – Была монета. И меч. А теперь мы еще и мост нашли. Все складывается!
– Но ты же была со мной в Купели! Это крохотный городишка в трех днях пути от моря, вот и все. Никаких чудес, никакого волшебства. Если бы там хоть сохранилось что-то древнее: стены, башни или тот же мост. Так ведь стены клали при моем деде. Постой, а дальше города у нас что? По карте получается, что просто лес. Но надо посмотреть, вдруг найдем какие-то развалины. Как думаешь?
– Конечно, надо, – кивнула Радка. – Если мы уже так далеко зашли, надо пройти еще чуть-чуть. Знаешь, Десси ведь тоже всегда казалось, что она делает не то и не так. Она сама над собой смеялась всегда, а все же… А потом говорила: «Может, ничего и не получится, но пока не попробуешь, нипочем не узнаешь». А над нами даже никто смеяться не будет, потому что я никому не скажу, если мы ничего не найдем.
– Будто в этом дело! – фыркнул Карстен.
«А будто нет», – подумала Радка.
Вслух же она сказала:
– Все равно поедем, я своих родных поищу, а ты о Рейнхарде поспрашиваешь.
