Радка тоже сидела здесь: у Мильды всегда было чем заняться, даже поздней ночью. В отсутствие Десси Мильда обшивала и обштопывала все население замка, а также исполняла прочие «сенешальские» обязанности: следила за тем, чтобы к господскому столу поставляли достаточно молока, творога и сыра, баранов, каплунов и цыплят, чтобы господские поля вовремя были вспаханы и засеяны, дренажные канавы вовремя очищены и подновлены, чтобы на господских лугах обошлось без потравы, и прочая, и прочая…
Спать Радке пока что не хотелось: сначала ее взбудоражила страшная история Дудочника, а потом она крепко обиделась на Карстена за то, что он выгнал их с Рейнхардом из кухни, словно глупых котят. При сестрице Десси, небось, не посмел бы… Так что Радка сидела, дулась и вязала чулок, а Мильда латала дорогое атласное, подбитое мехом покрывало. Была у Карстена такая милая манера – валиться на постель, не только не снимая сапог, но даже и не отстегивая шпор. «Теперь еще и Рейнхард будет покрывала драть», – подумала Радка и сама себе удивилась: чего это ее так разобрало?
Когда Карстен снова появился в дверях, Радка, как ни смешно, в первый момент подумала, что он пришел извиниться, и даже открыла рот, чтобы снова предложить вино и пирог, но Карстен даже не заметил ее. Он усадил Мильду в кресло и сам сел на скамеечку у ее ног.
– Я тебе подарок привез из Купели, – с казал он, вытаскивая из кармана маленькую коробочку, затянутую бархатом. – Вот, смотри, новые иглы, все острые, отлично сработаны.
Радка, обидевшись, снова ушла изливать свою печаль щавелю и пророщенной пшенице.
«Даже не спросил, откуда я щавель взяла, если снег еще не сошел», – бурчала она под нос, глядя на стоящие на подоконниках ящики с землей, из которых тянулись сочные молодые ростки. Этот садик на подоконнике был ее гордостью. У Мильды болели суставы, и графята распорядились, чтоб в ее комнате всегда было тепло натоплено. А Радка, не будь дура, потолковала с Дудочником и развела на окошке этакую красоту. Даже Десси оценила. А этот… слеподыр! Радка шмыгнула носом: и поплакаться некому, сестрица далеко, а Мильде плакаться себе дороже, она понятно за кого.
– Хотел еще ниток купить, – продолжал Карстен, – да не мог решить каких, не моего это ума дело. А иголки как, подойдут?
– Иголки-то остры, а вот прочны ли? – поджав губу, процедила Мильда. – Я уж думала, ты мне, старухе, платок теплый привезешь или душегрею на белке. Думала, заслужила на старости-то лет.
– В следующий раз обязательно привезу, – пообещал Карстен. – Я скоро снова в город поеду.
– Зачем это без конца метаться, деньги переводить?! – Мильда сурово глянула на своего воспитанника. – Вроде у нас все есть.
– Все-то все, да в хорошем доме всего должно быть в избытке. Тем более к нам скоро гости приедут, нельзя перед ними в грязь лицом ударить.
– Какие еще гости? Снова дивы припрутся?
– Да нет, настоящие гости, соседи. У графа Ригстайна дела в городе, он и хочет у нас свою семью поселить на пару декад. А мы ведь и в самом деле уже давно гостей не принимали. Что ж мы, дикие совсем?
– Ну а я-то здесь причем?
– А без тебя нам никак, мама. Ты в деревне мастериц собери, потом скажите нам, каких вам тканей, каких нитей да каких мехов закупить, чтобы и тебе душегрею справить, и нам всем новое платье, и чтобы одарить дорогих гостей было чем. Поможешь?
И с улыбкой, нараспев продекламировал:
– Вот уж не было печали, – вздохнула Мильда. – Ну ладно, гости – дело хорошее. Хоть вы с Рейнхардом немного пообтешетесь, а то совсем уже одичали, ровно звери лесные. – И она ласково потрепала волосы Карстена.
Тот вскочил на ноги.
– Ну ладно, раз так, я пойду. Уездился сегодня за день, спать хочется – мочи нет.
И только теперь увидел стоящую у окна Радку и вспомнил, что ее одну сегодня не одарил.
– А ты, девочка, вот что… – Карстен замялся, но тут его осенило. – Я тебе вот что привез.
Вытащил кошелек и протянул Радке монету – ту самую, фальшивую, что ему всучили в Купели.
– Пора тебе уже на ожерелье собрать, – добавил Карстен с улыбкой. – Глядишь, к свадьбе длинная цепь накопится.
– Спасибо… – Радка потупила глаза и присела, принимая подарок.
