— В противном случае... — Безумный блеск сфокусировался на человеке за стойкой. — в противном случае у нас может возникнуть уверенность, что вы проводите в своей лаборатории
Человек за стойкой выдал ему расписку в получении пакета. А еще говорят, что
Жаль, идея Старому Ходжу пришла, когда незнакомец уже ушел. Ясное дело, если швейная машинка не утонула, значит, под ней что-то есть. Разумеется, он проверит.
Необычное, говоришь?! Ха! Ну, тогда припасай кошелек.
В пять тридцать вечера он пошел в «Барочник» и попытался дозвониться по номеру, указанному на карточке. Ответа не последовало.
— Кому ты звонишь, Старый Ходж? — спросил хозяин паба. — Новой подружке?
Старый Ходж бросил трубку.
— Просто налей мне пинту некрепкого, приятель. И держи себя...
На следующее утро Фину удалось поймать Джервейса Хайда, отиравшегося в ИПИ. Институт Прогрессивного Искусства занимал большой, удобный викторианский особняк рядом с музеем мадам Тюссо. Внешне здание напоминало очередную больницу или казенное учреждение, только двери его были открыты и никем не охранялись. Вместо швейцара посетителя встречало объявление о действующих экспозициях:
Структурированная среда обитания
Концептуальное единство
Антитехнократизм в болгарском дизайне
Альтернативизм Альбиона
Фин зашел внутрь. Эффект государственного учреждения стал еще сильнее: секретарши гремели в коридорах, таская горы трафаретной печати, телефонные звонки и стук пишущих машинок доносились из дальних кабинетов, небольшая группа растерянных посетителей скопилась в центре вестибюля, изучая рекламу различных выставок. Фин проследовал по стрелке в направлении к «Структурированной среде обитания» и вошел в узкий тоннель, обмотанный серебряным поливинилхлоридом.
Он очутился в буфете, забитом под завязку. Люди потягивали кофе, не замечая, что сидели в окружении гигантских фотографий покойных кинозвезд. Новая стрелка увлекла его за собой в другой коридор, который вскоре превратился в разветвленный лабиринт. Вдоль одного из проходов стены были одеты в трафаретные футболки, длинную и инвариантную коллекцию из Скандинавии. Он повернул за угол и оказался в галерее болгарского дизайна, представленного, в основном, моделями сумок. Только сейчас он понял, что попал вовсе не в Структурированную Среду Обитания, которую искал, а в Концептуальное Единство, и прямо перед ним возникла дверь, декорированная мимеографическим{35} воззванием и кучкой перьев. Он прочитал:
Когда Фин открыл дверь, послышался звук фагота. Он заглянул внутрь.
Комната, такая же просторная и глубокая, как телевизионная студия, была почти полностью погружена в темноту. Сперва Фин различал только освещенного фаготиста, сидящего в больничной коляске посреди возвышающейся сцены. Когда его глаза привыкли к темноте, он увидел другие фигуры.
Человек с гигантской бесформенной головой, держа косу, смутно вырисовывался в углу сцены. Двое стояли рядом на подмостках. Еще один извивался в черном мешке у ног играющего фаготиста.
Затем свет включился. Бесформенная голова оказалась сделанной из папье-маше с клоунским лицом. Девушка на подмостках притворялась брошенной за решетку, а юноша в обезьяньей маске делал вид, что угрожает ей. Наверху еще одна девица сидела в подвешенном полумесяце и очень энергично, хотя, скорее всего, этого не было прописано в сценарии, ковырялась в носу.
Внезапно свет упал на Фина. Обезьянья Маска повернулась к нему.
— Просто позвольте этому состояться! Вы тоже часть сего!
— Ну, на самом деле я ищу Джервейса Хайда. Он здесь?
Девушка на подмостках начала стенать, импровизируя: «Хайд. Зри. Укрытие. Смотри. Зри место, где бы спрятаться, лицо, чтобы укрыться, удариться, Джервейс, в бега».
— Давайте присоединяйтесь, — произнесла Обезьянья Маска.
