Невидимый мистер Грин полностью

Финууже не разделали подобное замечание.

— Это не так, — сказал он. — В прошлой жизни, уверен, я работал диктором на радио Би-би-си.

Женщина, как и несколько других женщин в комнате, была одета в костюм советской фабричной работницы, но в трактовке парижского модельного дома. Она громко рассмеялась, спросила, чем он занимается, а когда он заявил, что является частным детективом, рассмеялась еще громче.

— Я учительница, — сказала она.

Журналист, который вяло плелся в их направлении, теперь быстро подлетел к ней:

— Учительница! — кричал он. — Педагог! Вот объясните мне одну вещь. Почему вы, педагоги, считаете важным, чтобы наши дети делали «открытия» в таких жизненно важных областях, как перебирание гитарных струн, плетение корзин и выращивание головастиков в то время, как они, черт возьми, не умеют ни писать, ни читать, ни просто сложить два плюс Два.

Фин уже начал отделяться, когда услышал от учительницы:

— Неуспеваемость неспособных к обучению имеет функциональную корреляцию с бездеятельной или раздробленной семейной ячейкой. Оптимально хотелось бы...

Другой журналист перехватил Фина в дверях.

— Я слышал, вы назвались частным детективом. Зачем?

— За тем, что так оно и есть.

— Вы думаете, Хайда тоже прикончили, нет? Есть какие-то зацепки?

— Не понимаю, что вы имеете в виду?

На минуту их внимание отвлек грохот в соседней комнате — двое австралийцев в дружеской потасовке врезались в стол.

— Я имею в виду, — продолжил журналист, — что я освещаю дело Хайда. Его исчезновение. Буду благодарен за любую информацию от вас. Вы над этим работаете сейчас, да? Вас кто-то нанял?

— Меня наняла покойная мисс Доротея Фараон, чтобы расследовать смерть ее друга. Вы, наверное, успели познакомиться с деталями этой истории?

— Убийство в клубе расследования убийств? В этом вся фишка, верно? Хайд, должно быть, «номер три», или он пятый? Думаете, на этом все закончится?

Фин развел руками.

— Подождем и увидим.

— Ну, надеюсь, долго ждать не придется. Знаете, мы не можем вечно муссировать эту историю. — Журналист был пухлым человечком с толстыми линзами очков и страдал золотухой. «Роббинс из Геральда», так он представился. — Если хотите знать мое мнение, частные сыщики устарели. Акт о реформе разводов^{76} во многом делает ваш институт лишним в такого рода вещах. Легавые ни за что не потерпят, чтобы кто-то копался на их территории. А всю реальную работу делают следственные репортеры. И что у вас там остается? Взыскание долгов?

— Лично меня кормит писательство, — объяснил Фин. — Меня не привлекает выбивание долгов или работа телохранителем. Но вы правы — журналистское расследование эффективно в части того, что оно располагает временем и деньгами, чтобы копнуть глубже, особенно в организованной преступности.

— Весьма лестная оценка с вашей стороны. — Почему-то казалось, что журналист ждал возражений. — Но идем дальше. Частный сыщик — это полностью вымерший вид, додо^{77}, анахронизм. Как додесятичные деньги^{78} или авторучки.

Фин, пользовавшийся авторучкой, покраснел.

— За вами тоже кое-что водится.

Это лишь подогрело журналиста.

— Я вам больше скажу — у репортера есть все достоинства старого частного сыщика и ни одного недостатка. Для начала, мы лучшие наблюдатели. Старые времена Шерлока Холмса, когда он угадывал профессию человека по внешнему виду, канули в Лету, если вообще когда-либо существовали. Истинная цель наблюдения заключается в идентификации, как хорошо известно полиции. Я мог бы идеально описать вас прямо сейчас. —Он закрыл свои глаза. — Ну-ка, испытайте меня.

— Раз так, опишите меня поподробнее.

— Американский акцент, рост шесть футов два дюйма, худой. Каштановые волосы, пробор справа, большие уши и длинный нос. Как у меня дела?

— Прекрасно. — Фин прикрыл галстук одной рукой. — Можете описать мой галстук?

— Черная завязанная бабочка. Это, наверное, потому, что вы в смокинге.

— Вы не совсем точны. Боюсь, ваше описание моей внешности, сделанное до сих пор, ограничилось рамками обычного. Однако если вы хотите описать меня, когда я стою рядом, вы должны упомянуть и необычное.

Журналист открыл глаза.

— Я что-то не понял. Кто вообще смотрит на галстуки?

— Женщины. И другие подготовленные наблюдатели, как, например, частные детективы. — Фин обратился к воображаемому залу суда: «Милорд, господа присяжные, я утверждаю, что описание, сделанное свидетелем, может подходить сотне жителей Лондона. Но он не заметил, что у подсудимого не было галстука!

— Не было галстука? Конечно, вы надели галстук. Я... О.

Фин опустил руку. Вместо завязанной бабочки у него красовался большой фиолетово-черный баттерфляй^{79}.

— У защиты все.

Журналист вернулся к тому, с чего начал.

— Я по-прежнему считаю, что репортерское расследование за неделю приносит больше пользы, чем частный сыщик за год.

— Согласен.

— Организованная преступность, коррупция, талидомид^{80}, Уотергейт...

— Согласен.

— Сейчас люди из нашей газеты работают над серией дел о рахманизме.

— Над чем?