— Нет, это не то, это на следующей неделе. Пап, почему ты не хочешь пойти? Это же ваш старый добрый клуб по расследованию убийств, вспомните старые добрые времена, поболтаете о том о сем.
Он снял очки для чтения и протер их.
— Да ну, глупая затея. Пустая трата времени. Твоя мать померла бы со скуки...
— Мама не приглашена. Только Секретная Семерка, судя по написанному.
— Не «Секретная Семерка», ты же знаешь, а...
— Знаю, знаю. Просто пошутила. Ну так как насчет приглашения, папа? Ты же хочешь пойти.
— Хм. Я бы не стал торопиться, — проворчал он. — Мне нужно подумать. — Но мысли его уже неслись вперед, рисуя сцену: семеро собираются снова, чтобы...
— Интересно, что об этом думает Доротея? — произнес он вслух. — В общем, идея неплохая.
Бренда сняла фотографию с камина и, склонившись, рассматривала мелкие, кислые физиономии, будто унюхавшие зловоние.
— Все вышли великолепно, прямо как подозреваемые в старом загородном доме, где произошло убийство.
— Большое тебе спасибо.
— О, ты в этом не виноват. Жуткая одежда, у большинства. Ты был таким худым, папа.
— Полагаю, намекаешь, что теперь я толстый? Это совершенно не соответствует действительности.
— Бьюсь об заклад, ты не влезешь в этот старый смокинг.
— Я выбросил его несколько лет назад. — Он посмотрел вниз на свое брюшко. — Если не брать в расчет Доротею, могу смело заявить, что выгляжу моложе и здоровее остальных.
Она ухмыльнулась.
— Но ведь ты же сто лет никого не видел, кроме тети Доротеи, верно?
— Верно. — Он похлопал себя по животику и слабо улыбнулся. — Что поделаешь, такова цена успеха. В конце концов я директор по исследованиям в «Monoflake». И когда мы сольемся с этой немецкой фирмой... кто знает?
Моложе и здоровее. Он надеялся, что у него хватит молодости и здоровья, чтобы пережить слияние. Немецкий директор по исследованиям оказался вдвое моложе и амбициознее. Он надеялся, что Бренда выйдет замуж и съедет к Мартину до того, как наступят тяжелые времена. Этим она избавит себя от горькой участи подбирать крохи с тощего стола Латимеров после его увольнения.
— Подожди, а как же вечеринка, которую мы хотели устроить для вас с Мартином в те же выходные? Доротея что-то задумала, интересно — что?
— Пап, послушай. Вечеринка — ерунда. Мы с Мартином все равно хотели отложить ее.
— Просто твоя мать любит, чтобы все было правильно.
Она протянула ему групповую фотографию.
— Ну что ты переживаешь? Ничего не случится, если мы это «правильно» перенесем на какой-нибудь другой вечер. Хорошо?
Однако тревожные мысли мучили его весь вечер. Сохранит ли он свое кресло? Действительно ли он способен разрешить денежный вопрос с Брендой, как того хотел? А что с Верой? В последнее время она ведет себя очень странно... Ревновала ли она к тому, что Бренда обручена, сказывался ли возраст... или у Веры снова началось
И пока он лежал без сна рядом со своей спящей женой, беспокойство росло и множилось. Что будет с фирмой, если цены на арабскую нефть взлетят? Что будет с его работой? Насколько нестабильно положение фунта в Европе? Что у него с сердцем: действительно ли это только боли в животе или это?..
Джервейс Хайд сидел на кухне за полированным сосновым столом, уставившись в чашку с кофе.
— Вечеринка, похоже, была адской. Во рту так погано, словно кто-то всю ночь справлял в нем черную мессу.
Девушка, имя которой он не помнил, ничего не ответила. Она что-то протирала через блендер, и резкий звук, казалось, глубоко раздирал все пазухи его тела.
— Дорогая, нельзя ли прекратить эту пытку? Моя голова хочет немного отдохнуть.
— Там тебе письмо, — был ответ. Блендер снова заработал.
— Я не хочу писем. Я хочу ванну. Кто это так надолго заперся в ванной?
— Твой албанский поэт. Он спит там.
— Но почему?
— Потому что Питер и Джейн заняли диван. Ты уговорил их остаться на ночь.
— Я?
— Пантомима с лошадью, вспоминай. Они сели на твой табурет перед фортепиано и сломали его.
Она вылила молочно-зеленую смесь и поставила перед ним.
— Лекарство от похмелья. Травяное. Самое то для тебя.
Он продегустировал микстуру, скривил лицо, и утер зеленоватую пенку с усов.
— Господи! Почему все полезное, такое отвратительное на вкус. — Он взял зеркало из руки девушки и посмотрелся в него. — Господи! Еще и это.
Он увидел расплывшееся существо, которое выглядело не на шестьдесят лет, а на все сто. Вьющиеся седые волосы, безжизненные в утреннем свете, лоснящаяся, как у рептилии, кожа.
— Я спал с тобой этой ночью?
— Спал, да.
