Светлые косы окрашиваются алым. Кажется, она попала ей в бок. Не понимаю, как это удалось тщедушной старухе, но возможно, оружие было заговорено. Костяная рукоять с кривыми рунами осталась торчать в ране, когда Фрейя стала медленно оседать на землю с выражением безграничного удивления в глазах.
Бешеное рычание Фенрира.
Он вырос, кажется, ещё больше, никогда не выдела столь ужасного монстра. Окровавленные клыки оскалены и покрыты клочьями пены. Он нависает сверху, его тень накрывает меня. Я с трудом отрываю взгляд от Фрейи, чтоб посмотреть, наконец, на того, кому приказано меня убить.
Его трясёт и разрывает от двух стремлений, тянущих в разные стороны. Повиноваться приказу хозяйки и расправиться с хрупкой девушкой у его лап. Или же повернуться и броситься к сестре. А ещё лучше – впиться в горло той, из-за которой она истекала кровью прямо сейчас.
Но ледяной купол Фрейи по-прежнему отделял нас ото всех.
А значит смерть сейчас так близко от меня. Всего лишь на расстоянии прыжка обезумевшего от боли и отчаяния Белого волка.
Каким-то краешком сознания замечаю, как Бьёрн расшвыривает противников и кидается к Фрейе, опускается рядом с ней на колени, пытается зажимать рану, но кровь сочится через переплетение серебристой кольчуги. Мой муж снова проявился в пространстве. Вёльва поспешно пятится. Растворяется в тенях у корней ясеня.
Солдаты почему-то останавливаются и топчутся в отдалении в нерешительности. Я вижу их силуэты чуть-чуть смазанными из-за толщи льда. Но главное видится мне предельно остро. Я вижу, как они забывают приказы королевы и опускают мечи, глядя на стремительно белеющую Фрейю. Какая же она красивая… Сейчас – больше, чем когда-либо. И трогательно-беззащитный взгляд, которым смотрит куда-то в небо, мимо склонившегося над ней Бьёрна, который ожесточённо выговаривает ей что-то. Кажется, запрещает умирать.
Смешной.
Смерть – это не то, что можно запретить.
Наверное, ты просто никогда ещё никого не терял, мой любимый.
Мы же с тобой теряли слишком многих. Правда, Фенрир?
Слишком многих, чтобы сейчас я не узнала смерть, глядящую на меня из обезумевших волчьих зрачков.
Но я вижу и нечто большее.
Человека.
Его живую, страдающую душу, которая мечется сейчас в клетке звериного тела в поисках выхода – и не находит.
Потому что горло охватывает незримый ошейник. Душит, лишает остатков дыхания, лишает остатков воли. Стальная цепь тянется от этого ошейника – дальше, и дальше, и дальше… а её конец находится в морщинистых, но крепких руках моей бабки-королевы.
Я вздрагиваю, когда понимаю, что и правда это вижу.
Пробудившаяся магия открыла очень многое. В том числе и то, что даровано было по праву крови – и принадлежности к роду, основатель которого когда-то надел на первого Волка этот ошейник.
Сегодня, кажется, я нашла себя. Перестала прятаться от того, кем являюсь и кем была всегда. Помню, как впервые стала проявляться магия льда и снега, когда я была совсем крохой. Сумрачная тень легла на лицо Мимира, сделала его совсем тёмным, чернее гор Йотунхейма – именно так на языке йотунов правильно назывались горы, которые асы именовали Запретными. Ведь это был знак того, что я правда одна из асов. И я перестала пользоваться магией, чтобы не расстраивать своего друга.
Заодно, на всякий случай, и странными способностями, которые начали появляться у меня после того, как Мимир столь щедро напитал меня энергией гор. О них я даже ему не рассказывала. Так не умел делать даже мой друг-йотун. Мне казалось, я какая-то неправильная. Проще было притвориться и не замечать этого, чтобы быть обычной, нормальной. Как мама.
Когда йотуны изгнали нас, я винила себя. Если бы только я не была из этих «проклятых асов», говорила я себе всё то время, что сидела, съежившись, на холодном и твёрдом плече Мимира, обнимая его за шею, пока он широким шагом одолевал заснеженную равнину, проваливаясь глубоко в сугробы. Метель швыряла в лицо охапки снега и превращала мои слёзы в крохотные колкие льдинки.
Но по-настоящему я возненавидела кровь асов в себе, когда они убили его. Наверное, поэтому моё сознание попыталось стереть об этом всякое напоминание. Вместе с магией, вместе с прошлым, вместе…
… с частью меня самой.
Потому что вместе с магией асов внутри я возненавидела и себя саму.
Может быть, мне понадобилось взглянуть в лицо смерти, чтобы это понять. Невозможно ненавидеть только какую-то
Как искры на снегу, что переливаются под солнцем. Новое и новое осознание добавлялось в общую мозаику, складывалось в узор.
Чтобы любить себя, мне не обязательно быть совершенной. Отвергая часть своей души, я разрушаю её изнутри.
Чтобы уважать себя, мне не нужно отказываться от наследия прошлого. И преступник, и герой держат в руках одинаковое оружие. Важно лишь, как им распорядиться.
Чтобы иметь силы защищать любимых, я должна защитить сначала себя саму. Ту маленькую девочку, которой я была когда-то, и которая так долго плакала от одиночества внутри меня.
