А я лежала одна в нашей постели ночь за ночью, прислушивалась к шуму ветра за окном, к тревожному шелесту ветвей, и гадала. Вернётся ли снова.
Когда дикий зверь чувствует боль такую невыносимую, что готов умереть, он уходит туда, где его никто не сможет увидеть.
***
В тот раз его не было так долго, что я запретила себе считать дни, чтоб не отчаяться совершенно.
Переодела Эйри в белое платьице с вышивкой снежинками у подола, которое сама для нее сшила.
Уселась на краешек постели, поставила малышку перед собой и стала расчёсывать ей волосы гребнем. То и дело приходилось заставлять маленькую вертушку стоять смирно. В конце концов, чтобы отвлечь, я запела ей песню. Бабушка пела мне такую в детстве. Это о воине, который уходит на битву и просит любимую молиться о его возвращении.
И в час последний, час суровый,
Когда пройдут солёные дожди,
К тебе вернусь я. Тихо меч оставлю у порога –
Ты только верь, любимая, и жди…
Пустота на моём запястье непривычна и неприятна.
Не хватает браслета. Но я всегда его снимаю, когда Бьёрну пора уходить. Чтобы боль от магии старых заклинаний не привязывала его ко мне незримой цепью.
Тихие шаги за окном.
И деревянный гребень, вырезанный руками Бьёрна, падает у меня из рук, гулко гатится по полу. Когда дочка вырывается у меня из рук и радостно вскрикивает, указывая рукою на дверь:
- Папа!
Скрип двери.
В дальний угол ставится меч в ножнах и лук с пустым колчаном.
Малышка заливисто смеётся и через весь дом стремительно несётся вперёд, быстро перебирая босыми ногами.
- Папа! Папа, папа, папа!!
А потом она встаёт на цыпочки и тянется ручонками куда-то вверх. Так безошибочно и точно, что…
Моё сердце бьётся всё быстрее и быстрее, сбиваясь с ритма… пока, мне кажется, не останавливается вовсе, как застывает время на мировых часах.
Детские пальчики касаются невидимого лица.
И оно проявляется из небытия.
Заросшее бородой, дикое, с совершенно сумасшедшими синими глазами. Такими же, как я помнила.
Счастливый смех Эйрин, когда отец прижимает к себе малышку, отрывает хрупкое тельце от пола и застывает с нею на руках.
А потом поднимет глаза и встречается взглядом со мной. Мои родные синие глаза. Их синева нисколько не выцвела за этит годы горечи и скорби. Сейчас в них застыло безмерное, невероятное, какое-то детское удивление. Так странно смотрящееся на лице косматого дикаря.
Мои губы шевелятся беззвучно, повторяя фразу, сказанную мудрым волшебником.
«Не родился ещё маг, который сможет тебя вылечить».
А вот теперь, кажется, родился.
Эпилог
С тех пор сильнейший лекарский дар Эйрин, равного которому, по утверждению Гордевида, никогда ещё не знал Таарн, только рос и крепчал. Она стала радостно лечить всех подряд, а заговорила сразу предложениями. Словно компенсируя долгое молчание, наша малышка превратилась в неисправимую щебетунью. Но самым любимым словом, которое она повторяла чаще всего, навсегда осталось «папа».
Отец заставил Бьёрна снова принять право наследия. Ему пришлось согласиться – Мэлвин угрожал, что иначе уйдёт из дома. Бьёрн согласился, но под условием – что брат остепенится, перестанет портить всех блондинок в Таарне и выберет себе наконец-то жену.
Мэлвин в ответ легкомысленно смеётся и говорит, что ещё не встретил такую идеальную, которая заставила бы его забыть о прелестях остальных таарнских девушек. Мы переглядываемся и строим планы, как бы наконец заманить в гости Фрейю. Хорошо, что Мэлвин пока о наших коварных замыслах не знает. Ещё лучше то, что и она не в курсе тоже – иначе давно бы уже отправилась в какой-нибудь поход на край света, ну или превратила бы нас в мороженое. Так что план не из лёгких, и я предчувствую, что для его реализации придётся в конце концов подключать Фенрира.
Послы, которых отец Бьёрна отправил в Гримгост, сообщили, что королевство процветает под мудрым правлением нового короля, а дворец отстроен лучше прежнего. Но правитель почему-то отказывается в нём жить. Как и не желает видеть посторонних людей в своей башне, даже слуг. Жители города списывают это на его причуды и охотно прощают. Фенрира всегда любили люди.
Но даже по этим скупым рассказам посторонних, которые совершенно его не знают, я понимаю, что наш друг по-прежнему безумно одинок, пусть и скрывает это от всего мира.
Стену с Йотунхеймом асы сломали! Отныне заповедный источник снова стал святыней йотунов, и люди туда не ходят. Есть чудеса, которыми не должны владеть простые смертные, чтобы не нарушать баланс Вселенной.
В Долине постепенно налаживается новая жизнь. Как ни удивительно, почти никто оттуда так и не захотел переселиться в Таарн – людей всегда больше всего страшит неизвестность.
Мимир от имени йотунов тоже заключил договор о дружбе с Таарном. Долго, к сожалению, не смог пробыть с нами. Хотя навестил вскоре после рождения Эйри – и после много раз приходил ещё. Правда, жить предпочитал высоко в горах, целыми днями неспешно прогуливаясь там по заповедным ущельям вместе с дикими снежными барсами и прислушиваясь к неслышимой музыке Таарна.
