– Ага, – буркнула я. – Не успеешь опомниться, мне тоже будет полтинник и я буду выглядеть так же. Если не хуже.
«Неужели я всё-таки сказала это вслух?!» – обалдела я, но корить себя было поздно. Длинный болтливый язык бежал впереди меня – не догнать.
Конечно, мушку словом не убьёшь, но самооценку ранишь – вот как сейчас. Хотелось одного: дать себе по лбу.
Парень застыл с изучающим выражением лица.
– Так вот ты о чём. Тебя беспокоит вопрос старения.
Не поднимая глаз, чтобы не встретиться взглядом с брюнетом, я сделала несколько больших глотков и чуть не поперхнулась – всё против меня.
Тимофей поставил тарелку на тумбочку и аккуратно пригласил меня пересесть ближе:
– Иди ко мне, – он указал на место рядом с собой на постели.
Я бы, может, повыделывалась, но мне очень не хотелось, чтобы он напрягался и вставал сам, поэтому я с мученическим видом покорно села рядом. Его большая ладонь будничным жестом заправила за ухо выбившуюся прядь моих волос, и брюнет едва заметно усмехнулся.
– Ты говорила, что ребята тебе всё рассказали об Истинном. Но они, видимо, забыли упомянуть, что в Истинном больше людского, чем ангельского, – я с интересом взглянула в голубые глаза, а парень продолжил, придерживая мою ладошку правой рукой, потому что левая была в гипсе, – теперь у меня появляются новые способности, но так как я больше не перспективный Хранитель – моя жизнь превращается в человеческую. Хоть и с некоторыми «плюшками».
Я медленно моргнула, обдумывая новую информацию:
– Это значит…
Тим перебил:
– Это значит, мы не будем странной парочкой. Течение жизни выравнивается. Ты будешь моей старушкой, – ликующе улыбнулся Тим и хитро подмигнул, – но только тогда, когда я буду твоим старичком.
Ощущение от услышанного было сравнимо с появлением на небе радуги после долгого ливня.
– Правда? – переспросила я, наверное, чтобы убедиться, что он не шутит, и Тимофей утвердительно кивнул, улыбаясь шире.
Я не разрешала себе об этом думать, но червячок сомнений и переживаний на эту тему давно гложил меня и грыз своими острыми микроскопическими зубками. Мы сможем быть семьёй, пускай и со спецэффектами – но всё же настоящей семьёй. Это лучшая новость на сегодняшний день!
Счастливая улыбка приклеилась к моим губам, и я аккуратно обняла брюнета, запустив пальцы в его волосы. Тим легко провёл рукой вдоль моего позвоночника, нежное прикосновение ощущалось через тонкую ткань футболки. Когда я отодвинулась, Тимофей очень серьёзно посмотрел на меня – его необыкновенные глаза отражали неподдельный неистовый страх, заставляя меня напрячься.
– Ты безумно меня напугала, – Тимофей заговорил шёпотом. – Твой поступок прямо выбил землю у меня из-под ног, – его лазурные глаза потемнели и теперь напоминали грозовые тучи. – Я чуть не потерял тебя…
Без лишних объяснений мы оба понимали, о чём он говорил… Я лишь поджала губы и тяжело вздохнула, погрузившись в ночь своей несостоявшейся смерти. Тим не решался до настоящего момента поднимать эту тему, ведь ему, как и мне, было сложно вспоминать о событиях того дня. Ещё больнее было думать, что всё могло пойти по совершенно иному сценарию.
– У меня не было другого выбора, – храбро призналась я, шумно сглотнув.
Брюнет нахмурился, а его красивые глаза вмиг вспыхнули от злости и устремились на меня:
– Выбор есть всегда! Ты никогда не должна! Слышишь?! Никогда! Приносить себя в жертву!
«Ты не имеешь права так говорить!» – мысленно взбунтовался мой рассудок.
Тимофей ошибался. Моя любовь к нему не оставляла мне выбора. В эту секунду я не думала о себе. И я бы отдала всё что угодно, чтобы защитить его. Возможно, в это трудно поверить, и кто-то бы наверняка посчитал меня сумасшедшей, но это было не напускное благородство, это был душевный порыв, бессознательный импульс.
Я остановила рукой начавшуюся тираду, хотя в горле неприятно саднило от всплывших в мозгу эпизодов:
– Пожалуйста, не надо мне ничего доказывать, – я внимательно заглянула в сердитые глаза. – Ты мне как-то сказал: «Если бы было нужно, я снова спас бы тебя из лап того урода в твоём дворе», – я брала всю ответственность за свои слова, пытаясь отобразить это в своём уверенном взгляде, и, набрав побольше воздуха в лёгкие, медленно продолжила, делая акцент на каждом слове: – Так вот, если бы вновь понадобилось пойти за тебя на смерть, я бы пошла. Потому что я не хочу жить без тебя… Не могу!
Я должна была это сказать. Тимофей обязан знать правду.
