Он по-прежнему сосредоточенно углублялся в мои записи, рассеянно запуская когти в сковородку. И молчал, хмурил задумчиво брови, лишь иногда губы двигались, как будто он повторял мысленно за мной строки формул.
А я сидела, обняв колени, на стуле, как воробей на жёрдочке, и смотрела.
Какой же он… весь такой большой, неуместный совсем на моей маленькой кухне и за моим маленьким столиком. У меня здесь всё рассчитано на одного.
Вся жизнь рассчитана на одного.
Обычно в это время я, наскоро поужинав, запиралась снова в лаборатории и, если было чем светить, засиживалась далеко за полночь, а то и до утра. К счастью, живности у меня никакой не водилось — раньше, по крайней мере, — так что ни коровы, ни куры, ни собаки спозаранку не будили. Я сознательно не заводила, чтоб можно было спокойно отлучаться по своим делам в горы, где собирать по укромным тропам и долинам редкие цветы и травы.
Да-а-а уж… и как же это меня так угораздило?
Что вот теперь сижу и любуюсь на то, как мужчина, которого я два дня назад даже не знала, которого до сих пор даже понятия не имею, как зовут, ковыряется когтями в моей сковородке, проламывает тяжеленной тушей мой трещащий по швам колченогий стул и читает мои собственные секретные записи.
И чувствую себя при этом совершенно, абсолютно счастливой.
А потом непрошенной, как грозовая туча на солнце, наползает мысль о том, что скоро ведь уйдёт обратно — по своим непонятным кошачьим делам и неизведанным, скрытым в туманах кошачьим дорогам. Наверное, поэтому и своего имени не говорит — зачем? Какой-то случайной попутчице на этой развилке, куда повернула невзначай жизненная тропа.
Очень скоро ведь будет новая развилка, и цепочки следов снова пойдут в разные стороны.
Представилось вдруг очень живо, как стоит мне моргнуть — и его уже нет.
Закрыла глаза на мгновение.
Вот снова моя кухня. Светит жёлтыми лучами засыпающее солнце. Тепло от печки, и запахи по кухне такие вкусные… вот только напротив меня — пустой стул. Совсем-совсем пустой. И на столе — никаких других тарелок. Всё в идеально правильной упорядоченности, всё так, как надо, как я привыкла.
Острой болью колет сердце.
А потом онемение пробегает по рукам до самых кончиков пальцев.
Терпи, Ив! Не смей. Надо тренироваться. Он всё равно скоро уйдёт. Всё будет именно так, и лучше бы тебе не привыкать к тому, что напротив тебя за столом кто-то есть.
Что рядом с тобой кто-то есть.
Иначе потом эта пустота убьёт тебя.
Не выдерживаю и открываю глаза снова. Онемение проходит и получается даже вновь дышать. Куда-то исчезает тупая игла, воткнутая в сердце.
Вот же он! Рядом. Живой, настоящий. Сидит, облизывает пальцы по своей ужасной кошачьей привычке, и приличная девушка ни за что бы не стала как завороженная следить за этим процессом, конечно же.
Нет. Я не буду торопить время. Я стану наслаждаться тем, что есть. Пока оно есть.
В пределах разумного, конечно. Я же ещё не сошла с ума окончательно. Если меня уже сейчас так трясёт и лихорадит… страшно представить, что от меня останется, когда он уйдет, если поддамся кошачьему обаянию и дам то, чего он так настырно добивается.
Горстка пепла от меня останется.
Когда кот начал уже третью тетрадку, я сделала себе липового чаю с мёдом. И продолжила созерцать. Кажется, начинала понимать кота — в этом что-то есть. Просто смотреть. И млеть от удовольствия.
Тем более, кажется, самое плохое обошлось. Обошлось ведь?
Не знаю, что они там не поделили с братом моим когда-то, но кажется, чужак решил через всё это переступить… из-за меня? Нет, правда, ради меня, что ли?
Одна, рациональная моя часть, говорит, что это он так в благодарность за спасение собственной мохнатой шкуры. Ну, типа долг возвратить.
Другая, совершенно не рациональная, зацелованно-расплавленная и парадоксально счастливая, шепчет что-то совсем другое. Но слушать её не решаюсь. Чтоб ничего себе не напридумывать лишнего.
Просто сижу себе на другом краю маленького деревянного стола, подперев голову ладонью, отхлёбываю липовый чай из большой глиняной кружки — и любуюсь на своего котика, который, всё ещё хмурясь, быстро переворачивает страницу за страницей.
— Только невнимательная ты — кошмар! Вот, гляди, почему у тебя один плюс один получилось один?
— Где⁈
Вскакиваю, подбегаю, заглядываю через плечо. Он тычет пальцем в хаотичное нагромождение строк, которые записывала одной левой, пока помешивала в котле зелье.
— Ой.
— Вот тебе и «ой»! — передразнивает кот. — Из-за этого передержала и консистенцию упустила.
— Хочешь сказать, если б не единичка в расчётах, у меня бы всё получилось? — спрашиваю недоверчиво. Зелье от недосыпа было моей главной мечтой. Я уж крест поставила на этом проекте и отправила в архив — а вот надо же, нашёлся глазастый.
— Да. Пойдём, проверим?
— Что, прямо сейчас?
— А чего тянуть? — кот решительно закрывает тетрадь.
— Шутишь⁈
Мне хочется в ладоши хлопать от нетерпения. И восторга, чего уж.
