Цепкий взгляд чужака следит за моими манипуляциями. Голос можно было и не понижать, понимаю запоздало — чуткий кошачий слух уловит каждый звук, сказанный самым тихим шёпотом. С каждым сказанным словом в сердцевине камня загорается алый огонь, пробирается вверх по слюдяным прожилкам, и обыкновенный серый булыжник начинает казаться алым, пульсирующим во тьме сердцем, оплетённым сетью артерий. Ладонь ощутимо покалывает искрами, ещё немного — и будет не удержать. Осталось закончить нужную заклинательную композицию и бросить камень в воду — а дальше импульс, заданный магией, будет его разогревать всё сильнее еще примерно четыре минуты. Я засекала. Специально опытным путём установила нужный диаметр камня, который способен подогреть соответствующий объем воды и поддерживать оптимальную температуру в течение времени, требуемого…
Оказалось, колдовать, когда на тебя смотрят — тем более, смотрят
Я сбилась.
Последняя строчка, самая сложная. Которую пришлось учить, развешивая по всему дому крохотные бумажки с терминами. Ума не приложу, из какого древнего языка Гордевид их откопал — а может, и сам придумал.
И я её забыла напрочь.
Камень, словно своенравный жеребец, почуявший слабую руку на поводьях, тут же стал вырываться из-под контроля. Температура ощутимо пошла вниз, пульсирующий свет каменных артерий стал сбивчивым, сияние начало меркнуть.
— Рэге о массима астеранум ар омниа оромэ тарис.
Я вздрогнула, когда твёрдые мужские губы завершили заклинание. Серебряные глаза при этом смотрели в упор на меня.
Ярко-алая вспышка бросает отсвет на фигуру мужчины, который незаметно придвинулся вплотную и теперь между нами — только мои ладони с лежащим в них, как в колыбели, булыжником. В таком свете, наполовину спрятанный во тьме, наполовину освещённый кровавыми бликами, чужак показался мне странным, словно высеченным из камня, совсем незнакомым… пугающим. Запрокинув голову, смотрю в его неподвижное, напряжённое лицо, как зачарованная, широко распахнув глаза. Я ведь и правда совсем-совсем ничего о нём не знаю. Ничегошеньки. Даже имени. Даже этого он мне не говорит. Почему я так уверена, что не причинит зла мне и моим близким?
— Мне известны только три человека, включая меня, которые когда-либо знали это заклинание, Ив. Стало быть, ты — четвертая. Но на твоих губах эти чары звучат… по-особенному. Красиво.
Его потемневший взгляд смягчается.
Он протягивает руку и заправляет прядь мне за ухо. Ладонь стекает вниз и остаётся на моём плече. Тяжело и веско.
— Отдай его. Обожжёшься, глупая.
Его левая рука делает едва заметный пасс, пальцы сплетаются — одно, два, три мимолётных движения, почти танец.
Камень вырывается из моих ладоней, взмывает в воздух. Подёргавшись, будто поплавок в реке, выходит на нужную траекторию и по плавной дуге уносится прямиком в бочку.
Я уже настолько устала удивляться, что по-моему, отупела немного от беспрестанных шоков.
Перевожу взгляд на кота, который, прищурившись, ждёт моей реакции. И руку с моего плеча даже не думает убирать. Если я сейчас побегу, он же меня не пустит?
— А вёдра почему так не слевитировал?
— Зачем тратить магическую энергию впустую? — пожимает плечами.
Наверху раздаётся шипение нагревающейся воды. Как быстро в этот раз. Он вкачал в камень куда больше магии, чем я обычно.
— А… перец с полки почему не достал?
— И упустить такой удобный случай прибрать тебя к лапам? — подмигивает чужак, и рука плавно движется от плеча к шее. Ложится на неё, большой палец осторожно поглаживает меня под ухом. Тянет. Тянет. Я подаюсь вперёд. Больше почти ничего не разделяет. Мурашки снова выползли мне на спину, вот только теперь и следа нет от того легкомысленного настроения, которое было в подвале. Может, потому что сейчас совсем темно. И луна только что спряталась за облаками, так что серебряные блики надо мной — единственный источник света. А мои волосы шевелит чужое дыхание.
Коротко вздохнув, делает ещё полшага. Дальше не идёт. Дальше все шаги наши уже закончились, дальше только я.
Где-то высоко закипает вода.
Кладу ему обе ладони на грудь. Ночная цветочная сладость не может перебить терпкого запаха его кожи. Лесного, дикого, мужского. Ладони покалывает сильнее, чем когда я держала в руках раскаляющийся камень. И его кожа — она почти такая же горячая. Может, даже горячей.
— Ты — друид? — спрашиваю тихо, и горло сдавливает спазм. Я как никто знаю, что друиды обречены на вечное одиночество. Может, поэтому он?..
Кот вдруг откидывает назад голову и смеётся.
— Чего ты? — спрашиваю обиженно, толкаюсь ладонями, но поскольку вторая лапа за это время успешно справилась с миссией обвить мою талию и теперь держит крепче стальных канатов, мой план ожидаемо проваливается.
Горячие губы касаются краешка моего уха. Искушающий, мурлыкающий шёпот:
— Ив, скажи честно — я похож на идиота, который добровольно примет пожизненный целибат?..
Его правая ладонь ныряет в растрепавшуюся косу на затылке, заставляет податься ближе, выше. Левая… опускается мне туда, где спина прекращает быть спиной.
