— Мне нр-р-р-равится твоё «почти», — ворчит барс, и у меня от сердца чуть-чуть отлегло. Мы справимся, всё получится. Главное — быстрее.
— Э-эй! Хозяюшка!.. Есть кто дома?.. — доносится от калитки наглый голос с грубыми замашками.
Я толкаю лапу барса к его губам, в панике чуть не выбиваю пузырек.
Барс берет аккуратно мою руку и отводит в сторону.
Сколько у нас мгновений, пока незваные гости прекратят переминаться за оградой и решат, что открыть калитку, перевесившись рукой сверху вниз, не составляет труда? А законы вежливости — для слабаков?
— Как долго будет длиться действие? — уточняет сдержанно.
Просто не понимаю, как он может оставаться таким спокойным. Я сейчас в обморок упаду.
— Да пей уже! — нервно шепчу, с трудом сдерживаясь, чтоб не попытаться залить в него эликсир силой. — Понятия не имею. Строго индивидуально. Зависит от магического потенциала человека. Обычным воинам — на несколько минут на поле боя, но…
— Значит, долго, — удовлетворённо констатирует барс. По заинтересованному блеску в хищных глазах я понимаю, что человек передо мной нисколько не сомневается в безграничности собственного магического потенциала. Самоуверенный нахал.
— Быстрее! Ну пожалуйста, пожалуйста!
У меня уже слёзы на глазах. Я уже слышу лязганье крючка.
— Значит, ни слова нельзя будет говорить… — задумчиво тянет барс.
А потом хватает меня за талию и притягивает к себе. Шепчет на ухо, обжигая горячим звериным дыханием.
— Тогда скажу главное, пока ещё могу.
Моё сердце срывается вскачь. Но это не те слова, которых почему-то жду.
— Ты… ненормальная, ты знаешь? Ты спасла, сама не догадываешься, кого. Ты даешь зелье невидимости человеку, намерений которого не ведаешь. В благодарность за это я, так и быть, сохраню жизни дорогим тебе людям. Правда, насчёт этих вот — не обещаю.
Барс хищно оскаливается здоровенными клыками — и залпом выпивает зелье.
Облизывается.
Глядя при этом почему-то на мои губы так, что у меня подкашиваются ноги.
Отпускает меня, делает шаг в сторону. Склонив голову набок, прислушивается к ощущениям.
А потом начинает медленно пропадать.
Истаивать прямо в воздухе, растворяться в небытие. Зелье невидимости прячет не только очертания тела — оно прячет даже запахи, приглушает звук шагов. Теперь человека, которого причудливая судьба забросила в мой дом, я смогу найти, только если прямо на него наткнусь. Если он захочет, чтобы на него наткнулись.
И мне вдруг становится страшно. Я задумалась над словами, что он мне сказал.
Почему-то лишь теперь, когда нет больше такого уютного и привычного присутствия рядом, которое грело, успокаивало, будоражило и… отвлекало, я впервые по-настоящему задумалась.
И только теперь со всей степенью серьёзности осознала — что ведь искать-то его могут не просто так. И мой брат поднимает на уши своих лучших следопытов тоже не без причины. И прячется барс ото всех тоже совсем не потому, что ему так понравилось валяться в моей постели.
И пожалуй, совершаю я сейчас не просто необдуманный поступок. А самое настоящее предательство своего народа. Сохраняю жизнь врагу. Опасному магу, оборотню. Чужаку из другой страны, который неизвестно как и неизвестно зачем пробрался к нам.
Которого только что своими руками я наделила ещё и невидимостью. И если Кармелла сегодня станет вдовой, а её дети — сиротами, это будет только моя вина.
Но даже если по какой-то причине всё и обойдётся… есть и другая опасность. Для меня лично. По спине бегут мурашки, и я больше не уверена, какая именно эмоция их вызывает.
Я окажусь рядом с опасным и диким мужчиной, у которого в отношении меня совершенно очевидно есть некоторые, вполне определённые намерения. И которого теперь даже не вижу. Сегодняшнее утро показало, что к своей цели он идёт с целеустремлённостью голодного хищника, загоняющего желанную добычу.
Но назад дороги нет.
Я осталась наедине с невидимым врагом.
— Не пойму я, дома девчонки нет, что ли… — бурчит раздражённый бас, приглушённый дверью. Они уже во дворе.
Пустота вокруг меня наполнена невидимыми разрядами молний, как перед грозой, когда в воздухе копится напряжение. Боюсь узнать, в чью голову этот разряд сегодня прилетит.
Шепчу тихо в пустоту:
— Прежде чем что-то сделать… имей в виду, Торн — отвратительная задница, но у него младшей дочке три месяца.
Больше сказать ничего не успеваю.
В мою дверь прилетает кулак. Стучит громко, так, что я чуть не подпрыгиваю. Господи, ну кто этого верзилу манерам учил? Так же сломать можно.
— Войдите! — восклицаю, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Дверь протяжно скрипит, ко мне в дом вваливаются двое.
— О! Дома, оказывается. А чего не отзываемся? Битый час ору, — морщит нос рыжий. Его волосы сплетены в две косы, в бороду вдеты металлические клипсы в виде топориков. Глаза наглые, окидывают меня оценивающим взглядом с головы до ног. Хочется стряхнуть с себя этот взгляд, как противное насекомое.
