Мне вдруг становится горько. Ну и смысл ревновать? Никакого официального права на это у него нет. Он мне никто — не муж, не жених, даже не официальный парень. Сам так захотел, сам обозначил, что не собирается ограничивать свою свободу никакими привязанностями.
То есть, сам привязываться не хочет, но чтоб я была привязана к нему?
А вот не дождётся.
Понимаю вдруг, что и сама злюсь. Злость на брата, на Гордевида, на кота — никто из которых даже не думает интересоваться, а чего, собственно, хочу я сама, в чём я сама вижу своё счастье — вдруг свивается тугим жгутом в единый поток. Вспыхивает у сердца яркой звездой, бьёт пряным вином в виски.
Я резко скидываю лапу со своего плеча. Кот явно не ожидал такого жеста от меня, и это получается без усилий.
А потом встаю с места.
Взгляды со всех сторон жгут огнём, впиваются в лицо и тело. Расправляю плечи. Улыбаюсь гордо. Я — будущий верховный друид племени! Только мне решать свою судьбу. Никому другому не позволю. А сегодня… сегодня мне хочется забыться. Не думать о том, какая страшная, бездонная, зияющая пропасть распахнута под самыми моими ногами. Как будет больно, когда моя душа провалится в эту пропасть, когда я снова стану одинокой. Когда буду молча провожать бесшумные кошачьи шаги в последний раз, а гордость не позволит умолять остаться.
Это будет уже очень скоро.
Но не сегодня.
Сегодня я хочу сделать ему больно тоже. Пусть ощутит хотя бы эхо моей боли. Всю её глубину он не узнает никогда. Такие, как он, не способны, наверное, любить — слишком хорошо берегут своё сердце. И это правильная жизненная стратегия, видимо. Мне бы поучиться этой жизненной мудрости у гулящих котов. Жаль, не получится.
Я уже люблю.
И эта любовь медленно убивает меня изнутри своей неразделённостью.
Всё, что я могу — улыбаться. Поэтому я улыбаюсь. Всем присутствующим. Пусть думают, что благодарю Гордевида и Арна за их заботу.
Всё, что я могу, заставить своего кота хотя бы краешком, хотя бы тенью ощутить то, что чувствую я, тот мучительный огонь, в котором сгорает моё сердце.
Если ревность собственника — единственное, что он способен испытывать, я дам ему этого сполна.
Медленно поднимаю руку и расплетаю ленту. Вытягиваю длинную шелковистую полосу из волнистых прядей волос, отшвыриваю куда-то прочь, не глядя.
Волосы распускаются по плечам, падают до самой талии мерцающим покровом.
Снова устанавливается тишина, только домбра и жалейка приглушают звук, играют чуть тише, что-то лирично-проникновенное.
Когда девушка на праздник приходит с распущенными волосами, это значит, что она ищет себе жениха.
Поведя плечами, я выхожу из-за стола, грациозно и неспешно двигаюсь к центру круга, в котором пока ещё совсем немного танцующих. Каждый мой шаг провожает множество горящих взглядов. Останавливаюсь и встряхиваю запястья. Бронзовые кружки оберегов на браслетах с тихим звоном вторят моему движению.
И я начинаю танцевать.
Как будто никого нет вокруг. Только я — и музыка. И небо над головой, а по нему плывут пышные облака, и дела им нет никакого до мелких страстей глупых людишек под ногами. Как будто не плачет сердце тихо, там, где никто не видит.
Взмахиваю руками над головой, и кружусь под звон браслетов. Белые юбки взметаются, а потом снова ластятся к ногам.
Никто не решается приблизиться. Вокруг меня словно образовался невидимый обережный круг, даже те, кто танцевал, замерли на его границах и просто смотрят. Никогда ещё я так не танцевала. Никогда ещё никто не видел танец друида. Это впервые. Раньше я танцевала лишь в глухих лесных чащах, под звёздным небом Таарна.
Закрываю глаза. Пытаюсь вспомнить. То время, когда была так счастлива в своём одиночестве. Когда не знала ещё другого счастья. Когда мне было так хорошо и спокойно наедине с горами, и только лунный свет обнимал мои плечи.
Как бы я хотела вернуть то время.
Вздрагиваю и останавливаюсь, когда ощущаю тепло ладоней на талии. Мне не нужно открывать глаза — я знаю, что когда сделаю это, увижу лишь пустоту. По-прежнему буду одна, и это лишь иллюзия близости. Я не должна доверять этой иллюзии. Вот только…
Горячие, осторожные, нежные касания слишком реальны. И я снова позволяю себе обмануться. Поверить, что хотя бы сейчас, в эту минуту, он мой.
Уверенно ведёт в танце, прижимается сзади всем телом.
Я чувствую, как вспыхивают румянцем мои щёки. Я стараюсь не показывать окружающим, что происходит со мной сейчас. И не нахожу в себе сил открыть глаза. Просто двигаюсь в такт музыке — плавно, грациозно, покачиваясь на месте, будто меня несут речные волны.
Пока по моему телу неспешно скользят его ладони.
Пока он зарывается лицом мне в волосы и глубоко вдыхает запах.
Пока по моей шее начинают чертить маршрут его губы — доходя до границы белого платка, возвращаются снова выше, дразнящим укусом задевая мочку моего уха, рычат что-то нежно и без слов пытаются объяснить простую истину. Я не смогла его обмануть. Он знает, что этот танец — только ему одному. И его руки — единственные, которые имеют право ко мне прикасаться.
