— Я уже говорил вам, господин Моран, что испытываю неприязнь к журналистам. Может быть, я отнесся к вам с излишней доверчивостью…
Пожевав губами, он добавил:
— А как ваши вчерашние фотографии?
Боб сразу почувствовал ехидство в его вопросе.
— Сожалею, но тут получилась некоторая неувязка. Впрочем, полагаю, что «Рефлет» направит к вам фотографа-специалиста.
Говоря все это, Моран зорко оглядывался, особенно обращая внимание на толщину стекла, без всякого сомнения изготовленного фирмой «Секюрите», а также на то, что витрина покоилась на прочном основании и, должно быть, очень много весила. Ни вес солдатиков, ни их ценность не требовали таких предосторожностей.
Подозрения Боба все больше и больше укреплялись. И тут он вздрогнул, глядя на одного солдатика, стоящего на каминной полке, — греческого гоплита. Сколь ни мимолетно было его замешательство, профессор Марс это заметил:
— Я смотрю, вас очень привлекает моя коллекция, господин Моран.
Боб, взяв себя в руки, тут же кивнул, соглашаясь.
— Знаете, не столько коллекция, сколько камин. Если я не ошибаюсь, то фаянсовые плитки, которыми он выложен, относятся к эпохе Людовика Пятнадцатого. Разрешите взглянуть поближе…
Не ожидая согласия, Моран поднялся и подошел к камину с видом завзятого антиквара. И в то время, как левой рукой он поглаживал плитку, правой попытался приподнять греческого гоплита.
«Весит значительно больше, чем любой оловянный солдатик, — подумал Боб, которому удалось чуть-чуть качнуть фигурку. — Я бы даже сказал, что он весит, как нормальный человек…»
Как ни был осторожен жест Морана, он не ускользнул от внимания профессора Марса, который тут же сказал:
— Вы знаете, фигурки, что стоят на камине, приварены к подставкам, так что и не пытайтесь их поднять…
Моран удивленно повернулся к ученому:
— Я и не пытаюсь. Просто хотел подвинуть, чтобы лучше рассмотреть плитку. Впрочем, что касается изразцов, то я ошибся. Конечно, они в стиле Людовика Пятнадцатого, но сделаны в более позднее время.
Марс, казалось, не слышал последнего замечания относительно изразцов.
— Я и не подозревал вас в попытке присвоить этого оловянного солдатика, господин Моран, — сказал он с саркастической улыбкой. — К несчастью, ничто в мире не сравнится с вашим любопытством… журналистским. У меня есть очень редкие старинные вещицы, которые я предпочитаю надежно прятать от завистливых собратьев-коллекционеров. Вот поэтому-то те образцы, которые не помещаются в витрине, закреплены у меня на камине…
Боб промолчал. Да и что он мог сказать? Может быть, действительно шестисантиметровый гоплит был наглухо закреплен на каминной полке? Но его поразило другое, нечто совершенно невообразимое. У него возникло впечатление, что гоплит пошевелился, как будто он был живым существом.
Покидая на этот раз дом физика, Боб не испытывал ни малейшего сомнения в его виновности. То, что он почерпнул из работ профессора, и сведения о его последних открытиях объясняли происхождение невидимок. Конечно, в его версии еще зияли дыры, но углубленное официальное расследование могло бы их закрыть.
«Моя роль сыграна, — думал Боб. — А вернувшись домой, я все сообщу Жаку Принцу. Уж полиция вместе с ним разберется с профессором Марсом».
Однако, придя домой, он не смог связаться с Жаком Принцем. Сотрудник, с которым он разговаривал по телефону, сообщил, что Жак находится в провинции, где заканчивает одно расследование, и вернется только завтра.
Предупредив сотрудника детективного агентства, чтобы Принц немедленно связался с ним, как только вернется, Боб повесил трубку. Подумав немного, он сказал сам себе:
— Судьба против меня! Я собрал все нити этого дела, а Жак в это время, как на грех, уехал в провинцию.
Он опять поразмыслил, борясь с желанием связаться с комиссаром Ферре, но вскоре отказался от этой мысли. Дело было не в том, что его обидела вчерашняя стычка с комиссаром в ювелирном магазине Родеса, а в том, что Ферре никогда бы не поверил в его гипотезу и объяснения, а рассмеялся бы ему в лицо. Так что Боб предпочел дождаться возвращения Жака Принца.
Однако Морана волновал один вопрос. Не заподозрил ли физик, что раскрыт? Ибо в этом случае он примет все меры предосторожности, чтобы избежать угрозы разоблачения и себя самого, и невидимок. Хотя до последнего момента Боб не думал, что профессор предпримет что-либо лично против него. Он просто не представлял, что может сделать Марс, хотя его и несколько беспокоили результаты ночного визита.
