Я не знаю, что мне делать, но как-то само собой получается: руки обнимают Регину, она, рыдающая, утыкается мне в плечо и о чём-то бормочет, но в моей голове такие громкие мысли, что ничего разобрать не получается.
Это так странно – обнимать Регину и утешать, но и просто слиться, когда у человека умерла близкая подруга и случилась истерика – низко.
– Поплачь, станет легче, – глажу Регину по волосам, а в проёме двери появляется Марк.
Все для меня перестаёт существовать, важно лишь его состояние сейчас, но Марк уже успел умыться и заклеить ссадины пластырем. Хотя он и выглядит злым и потрёпанный, я чувствую облегчение.
Указываю рукой на рыдающую Регину, а та что-то чувствует и отталкивает меня, ударив больно в плечо. Пока растираю ушиб, она успевает повиснуть у Марка на шее, и меня на секунду клинит. Ревность – штука непредсказуемая, чувство иррациональное, и как бы мозг изо всех сил не подбрасывал мне разумные доводы, зубы всё равно от злости скрипят.
– Марк, Аня… мне звонили только что. Она…
Регина снова плачет, на этот раз с особенным надрывом, а Марк фиксирует её голову и прижимает к груди. Наши глаза встречаются, а в его такая боль мелькает, что я понимаю: это та самая Аня, и пальцы леденеют, а на спине выступают бисеринки пота. Память услужливо подбрасывает все моменты, связанные с Аней, и пусть их было немного, но всё равно страшно понимать, что человек, с которым ты совсем недавно сидел рядом, разговаривал, ел за одним столом… умер.
Какое страшное слово, господи.
И уже не остаётся в сердце места для ревности – сейчас чувствовать её кажется преступлением.
– Марк, может быть, воды?
Марк кивает, морщится, а я бегу на кухню и скоро возвращаюсь с подносом, на котором графин с водой, два стакана, а ещё горячий сладкий чай для рыдающей Регины.
– На, выпей, – говорю и протягиваю Регине чашку, но она мотает головой. – Выпей, говорю тебе. Поможет. Надо успокоиться, хоть немного успокоиться.
Регина, словно в трансе находится, и, когда кажется, что отпихнёт меня и ещё чаем в лицо плеснёт, чтобы не приставала, она всё-таки принимает чашку. Я бросаю настороженный взгляд на Марка, он дёргает головой в сторону и слегка хлопает по дивану рядом с собой.
Приглашает сесть рядом, и меня не нужно упрашивать. Рука Марка ледяная, и я грею её в своих ладонях, сконцентрировавшись только на нём, на его боли, исходящей вокруг волнами. Я чувствую её, как свою собственную, и просто нахожусь рядом, просто поддерживаю. Откуда-то точно знаю: ему нужна сейчас поддержка, как никогда ранее.
Драка с отцом, смерть Ани, напряжённые отношения с матерью – это всё делает Марка уязвимым и очень одиноким. Но я же рядом. Кладу голову ему на плечо, не выпуская руки, дышу в унисон, хоть так пытаюсь показать: я никуда не денусь. Пока не прогонит, буду рядом. Столько, сколько ему нужно будет.
В комнате повисает тяжёлая пауза, вязкая, как засахарившийся мёд, и огромный дом кажется самым пустым и неприветливым местом на свете. Я не знаю, где Орлов, да мне и думать о нём не хочется, но внутри теплится надежда, что он не сунется сюда и не даст новый повод чувствовать к себе отвращение.
– Это тот мужик виноват, – зло говорит уже немного успокоившаяся Регина, а я вздрагиваю от неожиданности. – Марта, кстати, спасибо за чай, я согрелась.
Ух ты, я уже не Маша, бродит в голове ленивая мысль.
Регина больше не плачет, она злится, а сидящий рядом Марк подаётся в её сторону.
– Ты уверена? Про мужика того? Может, она придумала его?
Регина хмыкает и смотрит на Марка, словно на дурачка.
– Аня была мне ближе, чем сестра. Она не врала мне никогда.
– Лучше бы она Олегу не врала, – в голосе слышится Марка тихая злость, и я глажу его по руке, чтобы он хоть немного успокоился.
– Лучше бы, – кивает Регина и растирает лицо руками. – Но давай хоть сейчас об этом не будем. Но всё-таки Марк, она хотела, чтобы этот мужик развёлся. Насколько я поняла из её рассказов, он из нашего круга. Такие не терпят давления.
Марк молчит, я настораживаюсь, и сердце клокочет в груди, словно взбесившийся заяц изнутри по рёбрам лапами колотит, а Регина продолжает:
– Я позвоню в полицию и подключу отца, – с её припухших век больше не падает ни единой слезинки, и Регина сейчас больше слишком похожа на фурию. – Я достану этого подонка из-под земли. Отец достанет.
– Я в деле. Бабки, связи… с меня всё, что угодно, только свистни, – Марк выдыхает эти слова с какой-то особенной интонацией, от которой у меня в буквальном смысле мороз по коже гуляет.
Потому что… потому что я, кажется, знаю, кто этот мужик, и от догадки моей становится по-настоящему страшно.
Я украдкой смотрю на Марка, а его профиль будто бы каменный.
Господи, сколько ты ещё сюрпризов решил подкинуть Марку?
Голова идёт кругом, но во мне ещё теплится надежда, что я тогда неправильно всё поняла. Вдруг Анна… вдруг между ней и Орловым ничего не было? Я же могу ошибаться, верно? Пусть их разговор был похож на беседу двух любовников, но что я в этом по-настоящему понимаю?
Но где-то внутри растёт и крепнет уверенность: без Орлова тут не обошлось.
