Несмотря на мои ожидания, она не была охотницей за баблом, за которую я ее принимал.
На самом деле она была совсем не плохой.
Она была хорошей. Я чувствовал это нутром. Это было ощущение, которым был пропитан весь воздух вокруг нее. Я вообще много чего чувствовал, когда речь заходила о ней.
— У тебя сегодня необычное настроение, — сказала она мне.
Я пожал плечами.
— Да уж.
Мы уже знали друг друга достаточно хорошо, чтобы она заметила перемену в моем настроении. Я был совершенно не в состоянии удержать ее на расстоянии, и чем больше мы общались, тем меньше меня это волновало. В этом и заключалась проблема.
Мы сделали заказ. Она хотела заказать вино, но я заменил его на воду.
— Тебе еще рано — сказал я в ответ на ее взгляд. Нелепая попытка контроля с моей стороны.
Мы молчали. Я смотрел на нее, в то время как она уставилась на свои колени. Моя рука тяжело лежала на ее ноге.
— Как у тебя дела?
Я поймал себя на том, что спрашиваю ее о жизни. Веду светскую беседу, как цивилизованный муж.
Она бросила на меня быстрый взгляд, затем снова опустила глаза. Что-то в моем вопросе насторожило ее. Я почувствовал, как у меня внутри все сжалось. Неужели я был таким ублюдком, что даже такой безобидный вопрос заставил ее насторожиться?
Да, именно таким я и был. Я ненавидел себя за это, хотя и продолжал стараться не подпасть под ее чары еще больше.
— Хорошо, — сказала она.
— Ты много работала? — продолжал я.
Она пожала плечами, глядя по сторонам на что угодно, только не на меня.
— Как обычно. Я постоянно занята. Через несколько дней я должна лететь в Париж для участия в рекламной кампании парфюма и вроде еще какой-то небольшой съемки.
Я почувствовал, что напрягся.
— Надолго?
Я помнил, что мы обговаривали условия этой поездки, но не предполагал, что это произойдет так скоро.
— Вроде на две недели.
— Две недели — это долго.
Она наконец посмотрела мне прямо в глаза.
— У меня все расписано. Ты все это одобрил.
Я знал, что так оно и было, однако это не означало, что меня это не беспокоило. Две недели в Париже. Около нее постоянно будет тереться этот Евгений и еще черт знает кто. Нет, мне это не нравилось.
— Сейчас не лучшее время для поездки в Париж. У меня слишком много дел в Москве.
Она опустила голову, нахмурив брови в замешательстве.
— Ясно, — осторожно сказала она. — Только я не понимаю, причем тут моя поездка и твои дела.
Я почувствовал, как у меня раздуваются ноздри, а виски начинают пульсировать.
Я не хотел, чтобы она уезжала. Когда это случилось? Наши жизни совершенно не зависят друг от друга.
Но я чувствовал то, что чувствовал. Ревнивый зуд под кожей. Пустая боль в животе. Мое состояние ухудшалось с каждой минутой.
— Где ты будешь жить в Париже? — спросил я.
— В квартире твоих родителей, — ответила она, наблюдая за мной. — Твой отец настоял, — добавила она.
Это уже что-то. Она не смогла бы чихнуть без того, чтобы кто-нибудь не доложил мне, что случилось. Хорошо.
Мы заказали еду, и нас снова окутала тишина. Я был полон решимости позволить ей заговорить первой.
Я пил и смотрел на ее лицо. Ее ресницы были такими густыми и длинными, что я пытался понять, искусственные они или настоящие. Обычно это было заметно, но с ней это было невозможно сказать наверняка.
— Если тебе был так нужен мой номер телефона, почему ты воспользовалась им?
Она отпила воды, собралась с духом и пристально посмотрела на меня.
— Ты хотел, чтобы я написала тебе?
— Зачем тебе понадобился мой номер? — возразил я вместо ответа.
Ее идеально ровные зубки прикусили пухлую нижнюю губу, она задумалась.
Я наклонился вперед, и рука, в которой не было бокала, снова схватила ее за колено. Я хотел, чтобы ее губы были ближе. Я хотел, чтобы она была ближе. Я поставил свой напиток и схватил ее за другое колено, притягивая ее к себе; мои руки скользнули выше по ее бедрам.
— Я хотела, чтобы он был у меня на всякий случай, — сказала она, затаив дыхание. Мои большие пальцы массировали самое мягкое место высоко на внутренней стороне ее бедер. — Я не про чрезвычайные ситуации, конечно. Я хочу иметь возможность позвонить тебе, если у меня будет такая необходимость. Я просто больше не хочу общаться через Агату. — Я скользнул одной рукой выше, в штанину ее маленького комбинезона. Мои пальцы дразнили кружево ее трусиков.
Она вцепилась в край стола, ее лицо вспыхнуло.
Принесли нашу еду, и мне пришлось убрать от нее руки и сесть прямо. Некоторое время я больше не смотрел на нее, сосредоточившись на еде и желая, чтобы мой неистовый стояк утихомирился. Наконец, когда я немного взял себя в руки, я проглотил свой кусок курицы и заговорил.
— Ты может писать мне, когда захочешь.
Она закончила жевать крошечный, грустный-прегрустный кусочек своей зелени, прежде чем ответить.
— Ты хочешь, чтобы я тебе написала?
Мне было не по себе от этой темы, но не настолько, чтобы молчать об этом.
— Да.
Некоторое время она просто смотрела на меня, забыв о еде. Я пристально смотрел в ответ.
Наконец она наклонилась вперед, приложив тыльную сторону ладони к моему лбу и нахмурив брови. Это заставило меня улыбнуться.
— Что ты делаешь? — спросил я ее.
