Равелла как-то безразлично взяла коробку.
— А нам обязательно быть на этом балу сегодня? — спросила она. — Так жарко. Я бы предпочла спокойно пообедать здесь с пекки.
Леди Гарриэт посмотрела на нее:
— Возможно, он не захочет обедать с нами. Себастьяну легко надоесть.
— Да, я знаю, — быстро сказала Равелла. — Вы правы, леди Гарриэт, в Ранела будет более интересно. Я пойду и посмотрю платье. Я еще не решила, что надеть.
Она вышла из комнаты, а леди Гарриэт, хотя и вернулась к забытой корреспонденции, никак не могла сосредоточиться. Между неразобранной кипой приглашений ей виделось подвижное нежное лицо Равеллы.
Что будет с ней? Леди Гарриэт думала об этом и понимала, что, если Равелла выйдет замуж, не останется причин и для ее пребывания в Мелкомбе. Однако она заставила себя думать не о собственных делах, а о счастье Равеллы.
Будучи последние недели компаньонкой Равеллы, она вынуждена была выслушивать замечания многих по поводу того, что девушка постоянно находится в обществе герцога и остается жить в Мелкомбе. Всем казалось, что это сделано специально, чтобы вызвать раздражение родственников герцога и озлобление нового лорда Роксхэма.
Леди Гарриэт выслушивала все, что ей считали нужным сказать, но сама воздерживалась от комментариев. Ей действительно было забавно видеть, сколько людей стремятся к дружбе, поскольку это позволяет быть представленными Равелле. Прелестная и неиспорченная Равелла была желанным призом и для честолюбивых юных джентльменов, и для их еще более честолюбивых мамаш.
Иногда леди Гарриэт чувствовала, что они живут на вулкане, завися от доброго настроения Себастьяна. Глубоко благодарная брату, она тем не менее не была настолько глупа, чтобы воображать, что все рассказы о нем не имели оснований. Она слышала достаточно о его равнодушии к чувствам других людей и знала, что, если ему захочется, он выгонит и Равеллу, и ее саму из дома без всяких объяснений.
Смущенная, но в то же время твердо решившаяся сделать все что сможет для Равеллы, она обдумывала ситуацию так, что это удивило бы и герцога, и Равеллу, если бы они узнали.
Но Равелла, поднимаясь в спальню, не думала о леди Гарриэт. Лиззи, горничная, прислуживавшая ей с первого дня в Мелкомбе, положила на ее кровать три платья. Равелла смотрела на них, обдумывая, какое из них больше пойдет ей и какое бы предпочел герцог. Наконец выбрала бледно-голубое платье, отделанное букетиками крошечных роз и мягкими голубыми лентами, привезенное ей из Парижа.
Это было прелестное платье, и Равелла, вне сомнений, была красавицей на балу, последовавшем за большим официальным обедом, который давала графиня Шеврое в Ранела. Только одно испортило этот вечер для Равеллы: она увидела среди танцующих графа Жана де Фобера. Танцуя, он улыбался, и его улыбка вызвала тот же инстинктивный страх, который она испытала в Уайт-Хаус.
Вечер был теплым, но Равелла вдруг задрожала. Потом быстро, испугавшись, что граф увидит ее, она сказала партнеру:
— Мне хотелось бы отдохнуть. В зале очень душно.
— Конечно, мисс Шейн.
Он предложил ей руку и повел в сад. Сад был украшен крошечными фонариками, удобные стулья были расставлены в уютных местах для тех, кто хотел поговорить более интимно, чем это возможно в переполненном зале.
Кавалер подвел Равеллу к стулу, стоящему спинкой к густому, цветущему кустарнику. Когда она устроилась, он спросил, не хочет ли она ледяного пунша или лимонада. Равелла согласилась на стакан лимонада больше для того, чтобы отделаться от него, чем от жажды.
Она видела, что леди Гарриэт танцует и выглядит очень хорошенькой в своем розовом платье из сатина с венком роз, украшающим каштановые волосы.
Равелла больше не видела графа де Фобера, но ужасно было знать, что он здесь. Она чувствовала, что он преследует ее. Он оставил свою карточку в Мелкомбе, но, к счастью, ее и леди Гарриэт не было дома. Когда он заехал в другой раз, они отдыхали перед обедом и дворецкий сказал, что их нельзя беспокоить.
Герцог никогда не упоминал, что она искала его в Уайт-Хаус, но Равелла понимала, что совершила ужасную оплошность. Ее приводило в недоумение даже воспоминание об этом, о странном владельце мистере Хопере, о дерзости графа. В то же время она была достаточно честной, чтобы признать, что сама виновата во всем.
Опекун рассердился, и, пожалуй, его гнев больше, чем что-либо еще, заставил ее решить избегать графа по мере возможности. Равелла подумала, может ли она уехать с бала. Сказать герцогу правду и попросить его забрать ее отсюда или сообщить, что плохо себя чувствует, и уговорить леди Гарриэт увезти ее домой?
Она раздумывала об этом, когда услышала голоса за кустами.
— Что вы думаете о ней? — спросила женщина.
— Очень хорошенькая. Нет даже необходимости в ее богатстве.
Отвечал мужчина средних лет тихим и ленивым голосом.
— Допускаю, что она хорошенькая, — неохотно согласилась женщина. — Но что меня на самом деле интересует, так это то, что думает о ней герцог. Она не его типа, хотя конечно ничего нельзя знать о Себастьяне.
