На нее смотрел парень лет шестнадцати. Глаза его горели тем же возбуждением, как глаза мужчины, убившего на охоте зверя. Очень медленно, потому что больше ничего не оставалось, Равелла встала. Как она и ожидала, с полдюжины мужчин вышли из-за деревьев с разных сторон. Они смотрели на нее, и она инстинктивно прижала руки к груди, чтобы удержать разорванную кофту.
Она поняла, что наполовину раздета. Платье и раньше недостаточно скрывало ее, а теперь, разорванное совсем, не было приличным. Цыгане молча смотрели на нее. Со своей темной кожей и черными прямыми волосами они выглядели примитивными созданиями эпохи варварства.
Несмотря на желание не показать своих чувств, Равелла продолжала дрожать. Было что-то в их молчании, в блеске их глаз, что заставляло ее трепетать.
— Дайте мне пройти!
Ее громкий голос удивил их. Он зазвенел в лесу, эхо отдалось среди деревьев, но она с испугом услышала в нем нотки истерии. Она поняла, чего ждут мужчины.
Между деревьями шел еще один человек. Он был высокий и пожилой, с седыми висками и кустистыми бровями, нависшими над похожими на терн глазами. Он двигался с властным видом. Остальные повернулись к нему, отступив на шаг, как бы оказывая уважение.
Он подошел к ней. Она старалась встретиться с ним взглядом.
— Иди назад!
Это был приказ, и она послушалась.
Некоторые из цыган пошли вперед, показывая дорогу. Другие охраняли ее.
Они не трогали ее, даже больше не смотрели на нее, но она чувствовала, как они тянут ее, словно связанную невидимой цепью.
Они шли быстро, и Равелла удивилась, как недалеко она ушла. Ей казалось, что она бежала бесконечно долго. Ноги ее кровоточили и болели.
Немного времени понадобилось, чтобы вернуться на ту же поляну и увидеть за деревьями очертания фургонов, отблески костра. Солнце, теперь не спрятанное за ветвями деревьев, заливало все ярким светом.
Равеллу беспокоили злые темные лица, обращенные к ней. Женщины на поляне ожидали их возвращения. Когда Равелла появилась из-за деревьев, женщина, в чьем фургоне она была, вышла вперед. Ее плотно сжатые губы и полузакрытые глаза заставили Равеллу остановиться.
Женщина обратилась к человеку, приказавшему Равелле вернуться. Он коротко ответил ей грубым, резким голосом.
Очевидно, женщина получила какое-то разрешение, потому что она улыбнулась. Затем указала на фургон, и Равелла ясно поняла, что должна снова войти в него. Мужчины, вернувшие ее из леса, уже отошли к костру.
— Послушайте, — в отчаянии закричала Равелла, — вы должны сказать, почему я здесь!
Никто не ответил, только женщина показала на дверь. Она протянула руку, как бы желая подтолкнуть Равеллу. Чтобы избежать ее прикосновения, Равелла вынуждена была подняться по ступеням. Дверь была открыта. Равелла вошла.
Горькое чувство охватило ее. Она потерпела неудачу. Она не сумела бежать. Слишком могущественные силы были против нее. Она почувствовала, как слезы подступают к глазам, и отвернулась, чтобы женщина, вошедшая в фургон вслед за ней, их не заметила.
Равелла слышала, как закрылась дверь и как тяжело дышит женщина позади нее. Казалось, она что-то искала среди кучи вещей в углу.
«Я должна поговорить с ней, — подумала Равелла. — Я должна попробовать договориться с ней. Так не может продолжаться!»
Она повернула голову и увидела женщину рядом с собой. Она почувствовала, как жесткая рука ударила ее по спине. Она удивилась, почувствовав, что летит вперед, но удивление было кратковременным, потому что ее опрокинули на койку. Она старалась не упасть, но женщина была сильнее. Уткнувшись лицом в драное одеяло, почти задыхаясь, Равелла пыталась встать, но рука твердо держала ее за шею.
Равелла поняла, что женщина стягивает ее тряпки. Она не сразу догадалась, но услышала свист палки, и боль обожгла ее тело. Она в ужасе завизжала.
Палка снова и снова жестоко и свирепо опускалась на ее обнаженное тело. Она чувствовала, как кожа слезает с нее. Боль была невыносимой. Она слышала свой визжащий голос, но боль и унижение подняли бурю в ее голове, а потом наступила благодатная темнота.
Равелла пришла в сознание, услышав собственные рыдания, но ей казалось, что плачет кто-то другой. Она недолго была без сознания, поскольку все еще лежала на койке, а женщина двигалась в фургоне.
Боль немного уменьшилась, дрожащее тело горело от побоев, руки были холодны как лед, а лоб мокрый от пота. Край койки врезался в ее тело. Едва осмелившись открыть глаза, Равелла с трудом подтянулась вперед.
Ее движение привлекло внимание цыганки. Она прекратила делать что-то в другом конце фургона и подошла посмотреть на причиненные ею раны. Затем с хрюканьем, которое можно было принять за выражение любого чувства, но Равелла приняла за удовлетворение, она вышла из фургона, заперев за собой дверь.
Оставшись одна, Равелла громко заплакала. Зубы ее стучали от страха. Она потрогала тело: спина была мокрой от крови. Она глянула на капли крови, и новые рыдания сотрясли ее тело.
