Закончив чтение, Хью Карлион обнял рыдающую леди Гарриэт.
— Не огорчайся, моя дорогая, — сказал он. — Она в безопасности.
— Да, но где? И как мы найдем ее?
— Возможно, Себастьян поможет, — сказал Хью Карлион и подождал. Затем, так как герцог не оборачивался, он добавил: — Что это значит, Себастьян? Почему она говорит, что ты велел ей уйти?
Прошло несколько секунд, прежде чем герцог ответил. Леди Гарриэт даже перестала рыдать, чтобы слышать его ответ. Наконец голосом, которого они никогда прежде не слышали, он произнес:
— Я сказал, что она больше не может оставаться здесь.
Леди Гарриэт вздохнула:
— Ты велел ей уйти? Но почему она не сказала мне? И, Себастьян, почему, почему ты так сказал? Это правда, что ты женишься на принцессе?
— Абсолютная неправда. Лжец нарочно сказал это из мести.
Леди Гарриэт смутилась:
— Я не понимаю. Почему граф так сказал и что за письмо ты держишь?
Герцог посмотрел на листок, который все еще держал в руке.
— Это подделка, — коротко ответил он, — и даже не очень умная. Но это оказалось подходящим способом вытянуть большую сумму денег у богатой наследницы, которая, как уверен граф, влюблена в меня.
— Ну, в этом он прав, — быстро произнесла леди Гарриэт. — О, Себастьян, как ты мог отправить Равеллу из дома, когда она так глубоко тебя любит? Я молилась... я на коленях молилась каждую ночь, чтобы ты хоть немного обратил на нее внимание. Неужели она совсем тебе не нравится?
— Нравится? — переспросил герцог и медленно добавил: — Я полюбил ее с первого мгновения.
— Но, Себастьян, если это правда, почему ты не показывал этого?
— Разве я не сказал, что люблю Равеллу? — спросил герцог. — Я действительно слишком люблю ее, чтобы предложить ей выйти за меня. Я надеялся, что она найдет кого-нибудь подходящего, молодого человека, порядочного и уважаемого, который сделает ее счастливой.
— Если ты воображаешь, что, любя тебя так, как она любит, она может даже посмотреть на кого-нибудь еще, ты просто сумасшедший, Себастьян.
— Возможно, но не настолько сумасшедший, чтобы думать, что после тех лет, которые я жил так, как жил и создал себе определенную репутацию, я смогу сделать предложение такой врожденно чистой девушке, как Равелла.
Решительные слова герцога заставили леди Гарриэт снова заплакать, но глаза ее заблестели, когда она сказала:
— Тогда люби ее, Себастьян, потому что настоящая любовь подготовит тебя к очищению. Ищи Равеллу и скажи ей то, что сказал нам. Разве ты не понимаешь, что она разобьет свое сердце ради тебя?
Герцог бесцельно прошелся взад-вперед по комнате и повернулся к Хью Карлиону.
— Хью, — сказал он. — Ты жил здесь все эти годы, ты знаешь, какой была моя жизнь, и, может быть, лучше других в Лондоне представляешь глубины моего падения. Скажи мне, что ты думаешь, но, ради бога, скажи правду.
Хью Карлион протянул ему руку.
— Гарриэт научила меня, что любовь все преодолеет, — без колебаний ответил он.
Герцог крепко пожал его руку, затем, как бы отложив чувства ради практических мер, взял записку Равеллы у леди Гарриэт и снова прочитал.
— Она говорит, что уедет туда, где будет в безопасности, — сказал он. — Но где это может быть?
— Мы весь день ломали голову над этим вопросом, — сказала леди Гарриэт, — но у Равеллы так мало друзей. Когда ты приказал ей уйти, ты подумал, куда она может пойти и что сможет делать?
— Я был сердит, — ответил герцог. — По правде сказать, Гарриэт, я страшно ревновал. Она сказала, что была у Роксхэма, но она не сказала, кому дала другую тысячу фунтов, которую вынула из моего сейфа. Я вообразил, что это для человека, в которого она влюблена. Не важно, конечно, мне нет оправдания в том, как я обошелся с ней.
— Бедная милая девочка, как она страдала! Если бы она доверилась мне! Я видела, что она плачет, но думала, это из-за того, что она больше не наследница.
— Мне сказали об этом, когда я ехал из Ньюмаркета, — сказал герцог. — Так это правда?
— Мистер Хоторн утверждает, что нет сомнений в абсолютной законности нового завещания, — ответил Хью Карлион. — Роксхэм заезжал сегодня утром, хотел тебя видеть, но, поскольку тебя не было, сказал, что заедет завтра. Без сомнения, он хочет, как и ожидала Равелла, вернуть тысячу фунтов, которые она дала ему. Насколько счастливее был бы этот мир, если бы мы просто верили в человека!
— Правда, — горячо подтвердила леди Гарриэт. — Помнишь, Себастьян, я тебе сказала что-то в этом роде, когда была так огорчена твоим цинизмом. Как бы я хотела, чтобы ты тогда сказал мне, что любишь Равеллу. Скольких несчастий мы могли бы избежать.
— В тот момент я едва ли осмелился верить даже себе, — ответил герцог.
Она подошла к брату и положила руку ему на плечо.
— Ты был очень несчастлив, — сказала она тихо. — Молю Небо, чтобы все кончилось.
