Как ни странно, но он не хотел даже себе представить, что она может просто уйти из его жизни. Если она уйдет, то едва ли их пути еще когда-нибудь пересекутся.
— А пока, — бодро начала Силия, — может быть, я могу вам чем-то помочь или… — Она осеклась при виде скептического выражения его липа. — Вы сейчас скажете, что деловые вопросы — это прерогатива мужчин, не так ли?
— Мне уже не придется это говорить, вы сами сказали за меня.
— Отец считает, что я умею разбираться в делах и мыслю по-мужски. Он часто обсуждал со мной разные проблемы — правда, не столько для того, чтобы услышать мое мнение, а скорее чтобы очистить разум, и всегда подчеркивал, что ему это помогает.
— Вы предлагаете мне доверить вам дела моей страны?
При виде потрясенного лица Рамиза Силия не могла удержаться от смеха:
— О да, какой кошмар! Позволить обычной женщине высказывать свое мнение. Вдруг ваши подданные решат, что вы слишком много времени провели на Западе и, наверное, там заразились свободомыслием. Надо запереть вас где-нибудь, пока не излечитесь.
Ее глаза искрились от смеха. Какая потрясающая улыбка!
— Полагаю, Акил вполне серьезно согласился бы с вами, — сказал Рамиз.
— А кто такой Акил?
— Ваш отец сказал бы, что он мой главный помощник и заместитель, но в общем-то значение Акила довольно велико. Мы знаем друг друга с детства. Он — моя правая рука.
— И чем же вы его так шокировали?
Рамиз оперся подбородком на сложенные домиком ладони и внимательно принялся смотреть на сидящую напротив женщину. При ярком дневном свете ее волосы напоминали густую медь с каштановой примесью. Когда она говорила, казалось, что глаза ее смеются. Она дерзнула поддразнивать его и сомневаться в его решениях, а теперь еще хотела предложить свои советы. Она совершенно не представляла, сколько здешних правил она нарушает. Она держалась с ним на равных, — с уверенностью человека, который привык к вниманию. Но она умеет и слушать — причем так, что он видел: она действительно его понимает, и это вызывало у него желание узнать ее мнение. Надо отказаться в разговоре с ней от любой покровительственности.
— Акил хочет, чтобы я женился, — ответил он.
— И у него есть для вас список достойных невест?
— Как вы узнали?
Силия пожала плечами:
— Папа рассказывал, что они делали то же самое для принца Уэльского. Я не предлагаю считать брак Принни хорошим примером, — торопливо добавила она, вспоминая, на какие ухищрения пускался принц-регент, чтобы отослать свою жену из дворца, и целую вереницу высокопоставленных любовниц, с которыми он, не особенно скрывая, развлекался в ее отсутствие.
— Принц Уэльский — надеюсь, вы простите меня за эти слова — яркий пример человека, который пользуется всеми привилегиями власти, но не хочет нести никаких обязанностей, — глубокомысленно заметил Рамиз.
— Вы совершенно правы. Я и не собиралась вас с ним сравнивать. Я считаю, что вы — его полная противоположность, поскольку, как мне кажется, для вас долг превыше всего. Многие завидуют королям и принцам за возможность повелевать целыми странами, но я никогда к ним не принадлежала. Я скорее считаю, что власть — тяжелое бремя.
— Вы имеете в виду, что не А-Кадиз служит мне, а я — А-Кадизу?
— Да, именно так. Могу себе представить, как, должно быть, одинок правитель целой страны. Мне кажется, вам было бы приятно иметь рядом жену, с которой можно разделить это бремя.
— Если я женюсь, то моя жена не будет править вместе со мной. Здесь так не принято.
— Но конечно же… — Силия вовремя прикусила язык, осознав, что чуть не перешла границы дозволенного.
Из своего опыта общения с королевскими особами она вынесла, что многие из них — эгоистичные, тщеславные и недалекие люди. Часто не они решают, а только во всем полагаются на других. Рамиз совсем не такой. Его власть была настолько могущественна, что он даже не задумывался о ней, пока кто-то не бросал ему вызов. И, несмотря на абсолютность своей власти, он пользовался ею ради общего блага, а не только в своих интересах. Хотя это не означало, что он с легкостью принимает любую критику, даже хорошо продуманную.
— Прошу прощения. Это не мое дело. Я не имею никакого права об этом распространяться.
— Вы ведь что-то начали говорить. Продолжайте. Обещаю не звать сиафа.
— Сиафа? Кто это?
Рамиз в ответ усмехнулся:
— Палач.
— Боже, очень на это надеюсь. Я сильно привязана к своей голове.
— У вас невероятно способная головка — для женщины.
— Не сомневаюсь, что с вашей стороны это огромный комплимент, ваше высочество. Если хотите знать, полагаю, раз вы принц и никто не смеет осуждать ваши поступки, то вам нет причин соблюдать устаревшие правила только потому, что так было всегда.
— В моей стране традиции играют важную роль. Именно они связывают вместе все наши племена.
— Я это понимаю и не предлагаю превратить А-Кадиз в маленькое подобие Англии. Но кое-что вполне можно сделать. Люди поймут, что это ради общего блага. Например, позволить вашей жене играть более интересную роль, чем роль племенной кобылы.
