Об этих словах сына Чьюз вспоминал, возвращаясь домой после поездки к Уайтхэчу. И все-таки он был доволен ее результатами. Осталось впечатление, что Уайтхэч секрета не знает, если же прямо этого и не сказал, то скорее всего потому, что не так уж приятно в этом сознаться. Доволен был Чьюз и тем, что сдержал обещание, данное сыну: ни одним словом не обмолвился о том, что в его распоряжении имеются разоблачительные материалы.
Решение Эдварда Чьюза встретиться с Уайтхэчем имело и другие последствия. Эрнест решил разыскать инженера Грехэма. После того как Грехэм подписал воззвание о запрещении атомной бомбы и был отстранен министром Реминдолом от работы в государственной лаборатории, он совершенно исчез из виду. Но та единственная беседа, которую Эрнест с ним имел, оставила впечатление, что молодой инженер — честный, искренний человек. Он может ошибаться, но не обманывать. Между тем он тоже работал с Ундричем и мог знать не меньше Уайтхэча.
Отыскать Грехэма оказалось не так-то легко. После отстранения от работы Грехэм довольно долго не мог нигде устроиться, и не потому, что был неизвестен, а как раз наоборот: везде ему давали понять, что человеку с сомнительной репутацией "сторонника мира" лучше и не предлагать своих услуг. Эрнест разыскал его в необычном месте и в необычной роли: он работал механиком в хлебопекарне. Но он не жаловался, не унывал — и это очень понравилось Эрнесту. Разговором с Грехэмом Эрнест остался очень доволен и с добытыми сведениями направился к отцу. По дороге он заехал к себе и здесь застал своего школьного друга Билла Слайтса. Тот находился в столице по своим адвокатским делам и, как обычно, навестил старого приятеля. Эрнест увидел умилительную картину: Билл сидел на диване, Джо расположился у него на коленях, оба увлеченно беседовали, точно были сверстниками. К огорчению Джо, отец утащил гостя в кабинет.
— Ей-богу, Билл, ты как никогда кстати! — сказал Эрнест. — Тут как раз и нужна твоя следовательская голова.
Эрнест безгранично доверял своему приятелю и подробно рассказал всю историю с Дауллоби. Билл внимательно слушал.
— А сейчас я был у Грехэма, — продолжал Эрнест. — Помнишь, ты познакомился с ним у меня… Еще ошарашил его тем, что произвел в донкихоты…
— Он и есть из породы донкихотов… — заметил Слайтс.
— Ну, знаешь, теперь его жизнь тряхнула… После того как он подписал воззвание о запрещении атомной бомбы, он нигде не мог устроиться. Работает сейчас механиком в хлебопекарне. Не правда ли, блестящая карьера для ученого, подававшего большие надежды?
— Да при чем здесь Грехэм? Расскажи толком…
— Едем сейчас к отцу, — Эрнест посмотрел на ручные часы. — Старик уже, наверно, рвет и мечет от нетерпения… Расскажу по дороге…
— Да я чего поеду?
— Брось, Билл! Ум хорошо, два — лучше, а твой один в таких делах десяти стоит.
По дороге, сидя за рулем, Эрнест посвятил приятеля в свои сомнения. Конечно, кто-то положил вторую "сигару" — иначе самолет не загорелся бы. Но кто, когда? Как узнать, как доказать?..
— Да, — задумчиво сказал Билл, — вторая "сигара" — это только "рабочая гипотеза". А тут нужен corpus delicti… вещественное доказательство. У нас, в суде, без этого, например, трудно…
— Мы с отцом разошлись, — продолжал Эрнест. — Он думает, что одну "сигару" положили в самолет еще на заводе, в процессе производства. А Дауллоби второй "сигарой" как бы страховал…
— Возможно и это…
— Технически даже проще. Но, понимаешь, Билл, у Грехэма я узнал, что отношения между Ундричем и Уайтхэчем были напряжены, а ведь Уайтхэч возглавлял комиссию, которая принимала самолет для испытания. Ундрич мог опасаться Уайтхэча. Безопаснее было положить "сигару" после приемки, как это и делал Дауллоби. Что сделал один, то мог сделать и другой.
— Кто?
— Да механик, например… Представь себе, Билл, мне смутно помнится, что когда Дауллоби и Ундрич прощались, механик все вертелся около хвоста самолета… Мог же он незаметно оставить "сигару" на хвосте… Возможно, заранее было устроено приспособление…
— Скажи, Эрни, а твой отец тоже видел механика?
— В том-то и дело, что он уверяет, будто механика и не было на поле… Но пойми, Билл, мы ведь все внимание направили на то, чтобы увидеть, как Ундрич сунет в руку Дауллоби "сигару". Мог же отец не заметить механика?
— Мог, — усмехнулся Слайтс. — Мог не заметить, хотя механик в действительности был, точно так же, как и ты мог заметить его, хотя его там и не было…
— То есть как это? — удивился Эрнест.
— А очень просто… В судебной практике дело частое. Иной раз свидетели противоречат друг другу. Значит, кто-то врет? Не всегда. Иной сегодня видит уже совсем не то, что происходило вчера, хотя вчера он и был при этом. Понимаешь? Ведь свидетель не только видел, но и думал, делал свои выводы — эти выводы и воображение становятся сильнее зрения. Вот ты знаешь: "сигару" на самолет клали, загорелся самолет с хвоста — и задним числом начинаешь "видеть", как механик положил ее на хвост…
— Я этого не видел…
— Все равно: видел, как он вертелся у хвоста…
— Так ты думаешь, этого не было? — упавшим голосом опросил Эрнест.
