— Благодарю вас, — повторил Трейбл. Он проводил гостей до двери.
Эрнест Чьюз и Райч сели в машину. Некоторое время проехали молча. Наконец Райч, сидевший за рулем, сказал:
— Неприятный малый…
— Да, — согласился Эрнест. — Готов из своего секрета сделать бизнес. Дауллоби ничего не требовал и пожертвовал жизнью.
— Не всем быть героями, — заметил Райч.
Старому Чьюзу тоже не понравилось "соглашение" с механиком Трейблом.
— Где деньги, там дурно пахнет, — сказал он брезгливо.
— Но, с другой стороны, Трейбл прав, — возразил Эрнест. — После своего свидетельства ему ничего другого не останется, как убраться подальше. Такие люди, как Ундрич и его покровители, не очень церемонятся… А откуда у маленького человека средства?.. Мы морально обязаны…
— Понимаю, понимаю, — поморщился Чьюз. — Не денег жалко…
Утром в среду Эрнест Чьюз и Райч снова были у Трейбла. Встретил их он очень приветливо:
— Очень рад вам, господин Чьюз! Здравствуйте, господин Райч! Принесли деньги, господа?
Эрнест Чьюз нахмурился.
— Можете быть спокойны, господин Трейбл. Вот чек на тридцать тысяч… На предъявителя, так вам, верно, удобнее. Как только вы дадите показания…
— Что же я должен показать, господа?
— То есть как что? Что знаете, то и покажете…
— Не знаю, что вас интересует…
Лицо Эрнеста Чьюза становилось все более мрачным.
— Вот что, господин Трейбл, — сказал он решительно, — играть в прятки незачем. Знаете — так говорите, нет — не рассчитывайте, что мы хотим купить вашу подпись. Свидетели этого рода нам не нужны.
Трейбл посмотрел на Эрнеста Чьюза, помолчал. Лицо его приняло обычное, ничего не означающее выражение.
— Простите, господа, я передумал… Я не могу дать тех показаний, о которых вы просите. Не могу даже за тридцать тысяч, которые вы мне предложили. Испытания изобретения Ундрича на самолете прошли по всем правилам, самолет был в полном порядке… Я не могу изменить правде… Даже за тридцать тысяч…
— Вы изменяете ей за большую сумму? — с презрением сказал Эрнест Чьюз. — Кажется, я верно понял вас, господин Трейбл. Вы — достойный помощник своего хозяина Ундрича.
Эрнест Чьюз резко повернулся и вышел. Райч едва поспевал за ним.
— Мерзавец, мерзавец! — не выдержал Эрнест, садясь в машину. — Какая глупость, что мы обратились к нему!
— Во всяком случае мы ничего не потеряли, — успокоил его Райч.
— День потеряли. А может, что-нибудь и побольше…
— Просто мошенник, который за тридцать тысяч готов дать свою подпись под карт-бланш, — сказал Райч. — Но вот что плохо, Эрнест. Такой тип продаст любой секрет. Раз не продает, значит, ничего не знает… А не он, так кто же положил вторую "сигару"?
— Я думаю, здесь другое. Зачем ему понадобился день отсрочки? Он советовался, да не с женой.
— С Ундричем?
— Уверен. Вот ты, Джильберт, говоришь: за тридцать тысяч он продаст любой секрет. Не забывай, что он уже получил деньги с Ундрича. Дауллоби получил пятнадцать тысяч, вероятно, и этот не меньше. Конечно, дело не в этике: такие, как Трейбл, если выгодно, продадут и перепродадут. Да вот вопрос: выгодно ли перепродать? Ведь он прав: выдай он Ундрича, придется ему скрываться. А нас бояться нечего. Сам посуди: не выгодней ли ему еще дополучить с Ундрича? За дополнительное молчание. Своим визитом мы только набили ему цену.
— Ты думаешь…
— Я думаю, что "великому изобретателю" имело смысл заплатить этому мошеннику и больше тридцати тысяч. Хорошо, что в одном они все же просчитались…
— В чем это?
— Вероятней всего, они рассчитывали, что я не удержусь от соблазна получить за тридцать тысяч нужные мне показания. Ведь Трейбл выражал полную готовность подписать все, что угодно. Подписать он все-таки не подписал бы, зато они узнали бы, что именно нам известно. Это не может не беспокоить их.
— Послушай, Эрнест, неужели Ундрич серьезно мог на это рассчитывать?
— Знаешь, Джильберт, мошеннику трудно представить себе, что можно отказаться от мошенничества… Каждый творит мир по образу и подобию своему…
Машина въехала во двор загородного особняка Чьюза.
— Очень неприятно будет все это рассказывать отцу, — с огорчением проговорил Эрнест, выходя из машины.
…как в частной, так и общественной жизни придерживался правила избегать лжи в тех случаях, когда его припирали к стенке.
С воскресенья до утра среды события развивались медленнее, чем хотелось Чьюзу, а главное, протекали скрытно. Но с полудня среды все вырвалось наружу и сразу бешено завертелось. Так огонь, невидимый еще извне, медленно, трудолюбиво пробивает себе путь, потом маленькая змейка вырывается на свободу — и вдруг все здание охватывает торжествующее пламя.
Около полудня среды показалась такая змейка: газеты сообщили о телеграмме Чьюза в Медиану, о внезапной болезни судьи Сайдахи и о перерыве процесса.
