Редакция сообщала, что письмо было доставлено ей летчиком капитаном Юджином Нордисом, которым оно было получено накануне рокового события на аэродроме. Капитан Нордис сообщил, что он находился в дружеских отношениях с майором Дауллоби со времени войны, когда они оба, тогда еще лейтенанты, служили в одной авиачасти и вместе участвовали в боях. По окончании войны они несколько отдалились друг от друга. Дауллоби увлекся реактивной авиацией, а он, Нордис, заинтересовался возможностями геликоптеров и работал на их испытаниях. Впрочем, время от времени старые друзья встречались, и последняя встреча, о которой упоминает Дауллоби, произошла недели две назад.
"Мой покойный друг прав: забыть этот разговор нельзя, — писал Нордис в газету. — Прав он и в другом: голос совести больше не позволяет мне молчать. Я был на аэродроме, видел трагическую, мучительную смерть Джорджа, и я не позволю, чтобы убийца посмел измываться над его памятью, называя себя его лучшим другом. Я не могу допустить, чтобы убийца выгораживал себя, обвиняя других в мошенничестве, когда он сам побил все рекорды мошенничества.
В разговоре, о котором вспоминает Джордж, он высказал свое сомнение в правильности политики нашего правительства. Он сказал, что в его распоряжении имеются факты, которые усиливают это сомнение. Я не мог, да и не захотел скрывать, что и я не в восторге от политики правительства и что у меня тоже достаточно фактов весьма неприятного свойства. Вот тогда-то Джордж и рассказал мне, как ему пришлось подкладывать в самолет загадочную "сигару" во время испытания "лучей Ундрича" в Медиане и как то же предстоит ему здесь, в столице".
"Факты, которые я сообщил Джорджу, — продолжал Нордис, — произвели на него еще большее впечатление, чем его рассказ на меня. Он воскликнул: "Ну, уж теперь больше молчать нельзя!" Он предложил выступить нам одновременно. Напрасно я указывал ему на наше положение военнослужащих. Он настаивал, я отказывался. Я обещал не мешать ему, но взял с него слово, что обо мне и моем рассказе он будет молчать.
Я вижу, что мой благородный друг сдержал слово. Но теперь я уже не могу молчать! Дауллоби и Чьюз разоблачили Ундрича. Но не до конца! Пора стране узнать еще об одной стороне деятельности Ундрича, которую он тщательно скрывает. Пора узнать о "Небесной черепахе"! Не правда ли, странное название? Вероятно, генерал Реминдол выбрал для своей тайной операции столь романтическое название потому, что немаловажную роль в ней играл геликоптер, эта медлительная "Небесная черепаха"…"
Нордис подробно описывал, как он управлял геликоптером с погруженным на него прожектором Ундрича, как один из помощников изобретателя включил прожектор и сжег в заливе Невинности безыменный островок, который предварительно обследовали Реминдол и Ундрич. "После разоблачения Дауллоби цель этого обследования абсолютно ясна, — продолжал Нордис, — изобретатель и генерал разбросали в лесу зажигательные "сигары".
В заключение Нордис сообщал, как после интервью капитана "Святого Маврикия" его вызвал секретарь министра Бедлер и напомнил о необходимости молчать, так как интересы государства требуют, чтобы испытание "лучей Ундрича" было сохранено в полной тайне. "Но теперь, — заканчивал Нордис, — когда испытание лучей Ундрича произведено уже публично, нет оснований молчать. Пусть страна знает, как родились "таинственные лучи из-за океана", как под шумок паники и психоза творились в заливе Невинности "невинные" дела!..
— Знаете, что стоит меньше, чем лопнувший пузырь?
— Нет, не знаю.
— Разоблаченная тайна.
Приходилось ли вам видеть когда-нибудь тропический ливень, когда сотни Ниагар низвергаются с неба, молнии бешено гоняются друг за другом, когда грохот, гром, шум, рев, свист уже не вмещаются в ваших ушах и вам начинает казаться, будто океан, небо и земля вышли из берегов? Не приходилось? Ну что ж, вы ничего не потеряли, потому что все это пустяки по сравнению с тем, что происходит в Великании, когда лопается очередной мыльный пузырь. Вы считаете, что мыльные пузыри — невинная забава? Конечно, если занимаются милые детишки. Когда же за эту забаву берутся солидные деловые люди, когда в мыльный пузырь вкладываются миллионы и для эксплуатации пузыря организуются корпорации и выпускаются сотни тысяч акций, когда на этих акциях играют сотни тысяч людей, а на блистательном, полном радужных надежд пузыре строятся жизнь, карьера, благосостояние, любовь сотен тысяч людей — согласитесь сами, тогда взрыв мыльного пузыря не менее разрушителен, чем взрыв атомной бомбы.
