- Не понимаю одного, - с досадой возразил Прукстер. - Нагорная проповедь была произнесена две тысячи лет назад. Почему же священнослужители всегда благословляли наше оружие? Мой отец был религиозным человеком и построил на свои средства храм святой Бернадетты, где вы проповедуете, отец Фредерик. Мы были всегда друзьями. Что же случилось? Почему теперь вы путаетесь в наши дела?
- В ваши дела? - иронически переспросил священник. - Потому, очевидно, что простые люди перестали считать это только вашими делами. Когда речь идет о том, что будут уничтожать их детей, их жизнь, их дома, - они думают, что это также немного и их дела. К стыду нашему, это простые люди заставили нас, священнослужителей, - увы, далеко еще не всех - открыть наши духовные очи. Да, вы правы, еще две тысячи лет назад тот, чье имя мы, христиане, носим, принес в мир благостное слово мира. Теперь пришли сроки; вы сами выковали то оружие, которое разбило молчание двадцати веков. И вы же спрашиваете: что случилось?
- Опасные речи… да, да, опасные… подрывные… коммунистические… - сердито сказал судья Сайдахи. - Карается по статье… по статье…
- Не поможет, господин судья, - возразил священник. - Господин лейтенант назвал крысами тех, кого Христос нарек сынами божьими. Но не поможет, если даже по рецепту господина лейтенанта с них будут сдирать шкуру…
Лейтенант побагровел. Лицо его, украшенное многочисленными угрями, стало пятнистым.
- И буду драть! - злобно воскликнул он и вскочил из-за стола. Прукстер шагнул к лейтенанту, который, казалось, готов был привести свою угрозу в исполнение. В воздухе запахло скандалом.
- Вы, господа, не желаете иметь дела с коммунистами, потому что они безбожники, - сказал священник. - Неужели вы считаете христианином эту заблудшую овцу? - он сделал жест в сторону лейтенанта, который было рванулся к противнику, но был удержан Прукстером и Айкоблом.
- Господа, господа, ради бога, успокойтесь! - говорил Прукстер. - Мы не на политическом диспуте. Пощадите дам!
- Прошу прощения, господа, - священник встал. - Меня зовут пастырские обязанности… Я обещал провести ночь у церковного сторожа… Старик при смерти…
Он поклонился и не спеша удалился.
Лейтенант сделал попытку вырваться из державших его рук, впрочем, не очень энергичную, и, отдуваясь, опустился на стул. Вскоре он увлекся бутылками и госпожой Тинтерл: хозяин просил ее успокоить отважного воина.
- Господа, и откуда на нас эта напасть? - воскликнул Крок, когда порядок восстановился. - Священник с коммунистами! Когда это было?!
- В самом деле, Оскар, ты слишком добр! - сделанной томностью протянула Элеонора Прукстер. - Разве можно терпеть этого коммуниста в рясе - и где? - у нас, на военном заводе!
- Сейчас каждый лезет в политику, - сказал редактор Милбэнксон. - Все стали государственными деятелями. Ученые рассуждают о политике, священники рассуждают о политике…
- Да что там! - перебил редактор Пэрч. - Маленькие дети рассуждают о политике. Недавно в Томбире эти сторонники мира устроили демонстрацию. Вперед пустили ребятишек с плакатами: «Мы не хотим быть убитыми атомной бомбой». Даже дети считают своим долгом иметь политические взгляды!..
- Вот именно! - подхватила снова госпожа Прукстер. - Раньше было проще: каждый делал то, к чему приставлен. И правильно: раз ты священник - молись, ученый - изобретай… Ведь вот Оскар: раньше завод производил прожекторы, а теперь понадобились эти «лучи Ундрича» - и что же, разве Оскар рассуждает о политике? Нет, он молча делает что требуется…
- Ах, госпожа Прукстер, - восторженно воскликнул редактор Пэрч, - поражаюсь я вашей способности так просто и ясно излагать самые важные вопросы…
- Хорошо, если бы этой способностью обладали ваши газетные работники, - мрачно заметил Прукстер.
- Мы делаем, что можем, - скромно сказал Пэрч.
- Что можете!.. Мало вы можете… Священник открыто проповедует мир, а вы терпите…
- Но он же отъявленный коммунист!..
- Э, бросьте, Пэрч! Вы не хуже меня знаете, что он такой же коммунист, как вы турецкий султан. Давайте же, черт возьми, хоть себе будем говорить правду. Себя-то зачем обманывать?
- Да, да, правду… Иногда хорошо… Правду… Себя обманывать… вот именно… хорошо… - вставил судья Сайдахи.
- Постойте, не мешайте, господин судья, - отмахнулся Прукстер. - Ведь что мы можем противопоставить этому проклятому воззванию? Только уверения, что оно коммунистическое. Но если его начинают подписывать такие люди, как этот Фредерик… Рушится единственный аргумент… Элеонора права: каждый должен делать то, к чему приставлен. Но у нас так: и священник, и ученые, и дети делают политику, а вот господа журналисты, которые именно и приставлены к этому делу, ворон ловят. - Прукстер обратился явно к обоим редакторам. - Да-с, господа, дети своими плакатами делают больше, чем вы своими газетами. Поучитесь у детей!
