– Еще эта девчонка… Какого черта ее вообще распределили в Лицей?! Я знаю, что она из этих! – снова рявкнул он. – Но если она вдруг пропадет, Кроссман точно не оставит меня в покое. Он и так уже начинает о многом догадываться. Кому из нас нужны эти проблемы?
Он перевел дух.
– Ладно. Придется тебе довериться. Значит, сегодня, чуть только стемнеет. Так?
Его собеседник утвердительно пискнул.
Ронни показалось, что она уже где-то слышала этот голос.
– Я подумаю над тем, как все это замять. А ты поговори с ними и убеди, что мы пока не можем их больше поддерживать. Я знаю, что это невозможно! – взревел мистер Бейли.
Комок боли, притаившийся в виске, взорвался с очередным криком директора. Ронни резко затошнило. Не разбирая дороги, она за минуту преодолела огромный холл и выскочила на улицу.
На территории Лицея горели почему-то только те фонари, что находились ближе всего ко входу. Остальные стояли совершенно безмолвно и безжизненно, отчего все большое пространство было укутано непроглядным мраком.
Ронни, с опаской оглянувшись по сторонам, двинулась к расположенному поодаль подлеску. Страх смешивался с неприятной, тупой головной болью. Тошнота постепенно отступила. Ронни непроизвольно подняла голову: на небе висела круглая полная луна, окруженная несколькими блеклыми звездами.
«Я не хочу здесь находиться», – неожиданно поняла она.
Она давно уже не испытывала тоску по дому, которую ощущаешь тогда, когда длительное время находишься далеко от привычных мест; да и невозможно было тосковать по тому, чего ты не помнишь. Ронни так и не вспомнила ничего о своей прошлой жизни, но какая-то ее часть рвалась обратно, не желая ни секунды оставаться в Лицее.
Интересно, Уильям испытывал то же самое?..
Ронни одернула себя, не заметив, что выругалась вслух.
– Пора подумать о ком-то другом, – сказала она в темноту.
Спросить об этом можно было у Фреда, Эрхарда, Валери, Лили, кого угодно, – но почему тогда все мысли сводились именно к мистеру Кроссману, преподавателю демонологии, Наблюдающему за Англией; этому вечно хмурому брюнету с острым взглядом?
Ронни подавила смешок. Такой глупой она себя еще никогда не чувствовала.
Она присела на узкую скамейку, но тут же вскочила, когда над территорией пронесся истошный, пронзительный крик, от которого, казалось, даже зазвенели стекла. Звук шел со стороны заднего двора Лицея, оттуда, где мимо растущих слишком близко друг к другу елей было практически не пройти.
Вопль, полный ужаса, вызвал у нее не ответный страх – интерес. Она с опаской продралась сквозь низкие еловые ветки и едва не упала на неожиданно освещенную площадку. Одинокий моргающий фонарь лениво разливал молочно-белый свет по пожухлой траве.
Несмотря на то, что поблизости никого не было видно, Ронни с замиранием сердца чувствовала, что она здесь не одна.
И она не ошиблась.
Впереди, грубо раздвинув грозно зашумевшие ели, показалось существо, похожее на то, что было на картине; однако это было гораздо выше, а его широкие костлявые плечи укрылись под грязной серой тряпкой. Странное, словно бы расплавленное лицо было покрыто черными гнойными язвами. Единственный прозрачный глаз бешено вращался в глазнице, второй же являл собой огромный кожистый нарыв.
В длинной, сухой, изрытой шрамами руке нефари крепко держал небольшую ладошку: за ним волочилось чье-то изорванное тело, в котором уже наверняка не было ни органов, ни души – ничего.
Ронни буквально приросла к промерзлой земле. Она пристально смотрела в ставшее заинтересованным лицо нефари, на его чуть подрагивающее порванное крыло, – и почему-то думала про надпись на футболке Эрхарда.
Эти неприличные, режущие слух и зрение слова в то же время являлись символом начала теплой дружбы, своеобразной соломинкой, за которую сейчас пыталась ухватиться Ронни в попытках хоть ненадолго отвлечься от образа твари, застывшей в нескольких шагах от нее.
Нефари склонил голову набок и легко взмахнул крылом. Оно взметнулось в воздух и задело несколько растущих рядом деревьев, с которых моментально посыпался залежавшийся, сыпучий, как сахар, снег.
Ронни неожиданно поняла, что не боится его
Потянувшись в ее сторону, нефари отпустил грузно упавшее на землю тело, обхватил себя за плечи и издал жалостный, долгий, визгливый стон.
Ронни готова была поклясться, что он жалуется – взахлеб, задыхаясь, с шумом затягивая в себя густую желтую слюну. Это длилось недолго: в конце концов из глаза нефари выкатилась большая мутная слеза, которая, рухнув на траву, испустила тонкую струйку дыма.
Еще через минуту нефари тихо взвыл, расправил крыло и в один момент скрылся в низкой туче, накрывшей горные пики.
Продолжая трястись крупной дрожью, Ронни вернулась в свою комнату. Не обращая внимания на заинтересованный взгляд Валери и поднявшую голову вторую соседку – Ронни с трудом вспомнила, что ее зовут Мадлен, – она сразу же прошла в ванную.
Выглядела она ужасно: обескровленные пересохшие губы, покрасневшие от холода щеки, высохшие дорожки слез. Ронни поспешно умылась и присела на край ванны. Выходить в комнату не хотелось совершенно.
